ДАЖЕ В СМЕРТИ ЭРОТИЗМ ЯВЛЯЕТСЯ УТВЕРЖДЕНИЕМ ЖИЗНИ
<…> На мой взгляд, эротизм – это утверждение жизни даже в смерти. Что же касается сексуальности, то она подразумевает смерть, не только исходя из того, что вновь прибывшие являются продолжением и замещают ушедших, но и потому, что сексуальность изменяет саму жизнь размножающегося существа. А что, в нашем понимании, означает размножаться? Это значит исчезать, а говоря о бесполых простейших существах, следует отметить, что они, размножаясь, усложняются. Нельзя сказать, что они умирают, особенно если под смертью мы подразумеваем переход от жизни к разложению, скорее тот, кто размножается просто перестает быть самим собой, поскольку он раздваивается. Рассматривая же понятие индивидуальной смерти, следует отметить, что это не что иное, как одно из проявлений чрезмерного размножения живого существа. То же можно сказать и о половом размножении как одном из сложнейших проявлений бессмертия, заложенного в бесполом размножении, бессмертия и в то же время индивидуальной смерти. Важно отметить тот факт, что ни одно животное не способно приступить к размножению, пока не растворится в движении, конечной формой которого является смерть. Так или иначе, в самой основе сексуального порыва лежит отрицание обособленности «я», способного познать наслаждение только в том случае, если доведет себя до полного исступления, переступит через себя и познает радость объятий, в которых растворяется одиночество отдельного существа. В данном случае не имеет значения, идет ли речь о чистом эротизме (любви-страсти) или о простой плотской чувственности, так или иначе накал возрастает, доходя до кульминации, по мере того как все более четкие контуры обретают разрушение и смерть. Грех же, или то, что мы так называем, вытекает, прежде всего, из его причастности к смерти. И в тот момент, когда к тем, кто соединен узами чувств, совсем близко подходит смерть, готовая поразить их, муки разобщенной любви превращаются в точный символ последней истины любви.
Жорж Батай. Литература и Зло, Эмили Бронте
