Цитаты из книги Проклятая часть

Принцип учения Ницше, равно как и основная мысль этой моей книги, — отказ служить (быть полезным). Ницше отделяло от Бога или от морали не личное желание наслаждаться, а протест против морализирующей (порабощающей) суверенности, увязшей в христианстве, и против порядка вещей, в рамках которого разум, рассматриваемый как самоцель, замыкает собой субъективную жизнь и мысль.

Коммунизм таит в себе опасность, порождаемую тем, что накопление не может преследовать иной цели, кроме войны.

В таких условиях мы и живем: ненавидим в себе самих то, что изобличаем, будучи не в силах от него уйти. Мы превращаем свою жизнь в лицедейство, в хитросплетение лжи и претензий. Тем не менее мы обречены презирать других и яростно отталкиваться от них своими предрассудками. Неизбывная причина тому - желание стать человечнее. Но ему легко поддаться, осуждая у других то, что мы считаем нечеловечным.

Монахиня, упивающаяся Богом, и кокетка, упивающаяся нарядами, в конце концов одинаково ищут смысл в том, что по сути, возможно, есть лишь безумная страсть.

Происходящее всегда трудно осознать тем, кто замечает в первую очередь то, чего желает.

Мир всегда богаче, чем язык, особенно, если мы выделяем из грандиозного беспорядка какую-то на миг уловимую перспективу.

Смерть разрушает, превращает в ничто индивида, который считал себя и которого другие считали тождественной себе вещью. Не только этот индивидуум был включен в порядок вещей, но и порядок вещей входил в него и внутри него все устанавливал по своим принципам. У него, как и у других вещей, было прошлое, настоящее и будущее, и в этом прошлом, настоящем и будущем он сохранял тождество себе. Смерть разрушает то, что было будущим, что стало настоящим, перестав быть.

Суверен потребляет, но не трудится, в то время как антиподы суверенности: рабы, неимущие люди - трудятся и ограничиваются потреблением лишь необходимых продуктов, без которых они не смогли бы ни жить, ни трудиться.

По-видимому, сознание - не более, чем зона концентрации: нечетко ограниченная зона бесконечной, никогда не прекращающейся концентрации; оно лишь сво­дит воедино то, что отражают бесчисленные жизненные зеркала.

Как могло случиться, что повсюду люди независимо друг от друга соверша­ли один и тот же загадочный поступок, что все они испытывали по­требность или видели свой долг в ритуальных убийствах живых су­ществ?

Конечно, женская роскошь. имеет несколько иную природу, чем мужская. Ко­кетство [несколько строк зачеркнуто]. В той мере, в какой она связана с обязанностью куртизанок обольщать, она противоположна разделяющей роскоши. Впрочем, в этом легко и запутаться: как много «дам» оказываются обыкновенными шлюхами...

Чрезмерное развитие промышленности, имевшей целью не людей, а самое себя, с самого начала было непоправимой ошибкой.

Тяготы человеческого существования скорее унизительны, чем жестоки: что может быть оскорбительнее, чем наша усталая жадность, приковывающая нас к ничтожнейшим вещам и сопровождаемая речами порой резкими, порой ироническими, а чаще всего ошеломлёнными?

Что такое унич­тожение капитализма, которое одновременно станет и уничтожением всего созданного капитализмом? Несомненно, то будет самым грубым опровержением марксистской теории.

Церковь, делая грандиозное расточительство средством от­крыть людям небесные врата, производила удручающее впечатле­ние: ей удавалось сделать не столько землю небесной, сколько небо земным.

С полаганием мира вещей чело­век сам превращается в одну из вещей этого мира, по крайней мере на то время, когда трудится. Oт этого принижения человек во все времена старался избавиться. В своих причудливых мифах, в сво­их жестоких ритуалах человек изначально занят поисками утраченн­ой сокровенности.