Цитаты из книги Берлинский дневник

Берлин, 13 декабря 1939 г.

Во введении Риббентроп повторяет старую ложь, которую Гитлер усердно возводит в этой стране в ранг святой истины, а именно: после Версаля Великобритания сопротивлялась всем попыткам Германии освободиться от пут мирного договора мирными средствами. Разве Британия противилась введению всеобщей воинской повинности в Германии в 1935 году? А оккупации Рейнской области в 1936-м? Аншлюсу в 1938-м? Передачи Германии Судетской области, которая никогда ей не принадлежала, в 1938-м?

Берлин, 19 ноября 1939 г.

Генерал-губернатор оккупированной Польши Франк издал сегодня приказ, согласно которому отныне еврейское гетто в Варшаве должно быть отделено от остальной столицы заграждениями и поставлено под жесткий полицейский контроль. Он заявил, что «евреи — разносчики болезней и микробов». Знакомый американец, вернувшийся вечером из Варшавы, говорит, что нацистская политика заключается просто в уничтожении польских евреев. Их согнали в Восточную Польшу, заставили жить в неотапливаемых бараках и лишили любой возможности зарабатывать себе на пропитание. Он сказал, что несколько тысяч евреев из рейха тоже были отправлены в Восточную Польшу на верную смерть.

Берлин, 24 октября 1939 г.

Сегодня вечером в своем выступлении в Данциге Риббентроп наконец сказал народу Германии, который до последнего момента надеялся на мир: война будет продолжаться до победного конца. Я полагаю, что любое правительство, когда-либо начинавшее войну, старалось убедить свой народ в трех вещах: 1) что правота на его стороне, 2) что война ведется исключительно в целях защиты страны, 3) что оно уверено в победе. Конечно, и нацисты стараются вбить это в сознание своих граждан. Современные средства информации, особенно радио, естественно, помогают им.

Берлин, 21 октября 1939 г.

В это воскресенье объявлен день Eintopf — день одного горшка. Это означает, что единственное блюдо, которое вы можете получить на ланч, дешевая похлебка. Но платите вы за нее как за полный обед. Говорят, что разница идет на «зимнюю помощь» или что-то в этом роде. На самом деле она идет на военные нужды. В восемь пятнадцать Геббельс неожиданно вышел в эфир и обрушился на Черчилля с обвинениями в потоплении «Атении». Он назвал Черчилля лжецом не меньше дюжины раз и все время орал: «Ваша несусветная ложь, герр Черчилль! Ваша чудовищная ложь!» И это говорит Геббельс!

Берлин, 20 сентября 1939 г.

Меня до сих пор мучает вопрос: если война будет продолжаться, не поддержит ли большая часть населения существующий режим? Народ весьма патриотичный и напичканный в бешеном количестве пропагандой, утверждающей, что Англия — единственный виновник войны — вполне способна воспринять идею «защиты отечества». До сих пор мне не встретился ни один немец, даже среди тех, кому не нравится режим, который считает несправедливым уничтожение Польши. Всякое морализаторство остального мира по поводу агрессии против Польши практически не вызывает отклика у населения. Граждане всех сословий, женщины наравне с мужчинами, в течение двух недель толпились у витрин в Берлине, с одобрением глазея на карты, на которых красными булавками отмечалось победоносное продвижение германских войск в Польше. До тех пор пока немцам сопутствует удача и не приходится слишком затягивать ремни, эта война не станет непопулярной.

Берлин, 20 сентября 1939 г.

Сегодня вечерняя пресса открыто говорит о мире. «Frankfurter Zeitimg» пишет: «Зачем Англии и Франции проливать кровь у нашего Западного вала? С тех пор как польское государство прекратило свое существование, все договоры о союзе с ним больше не имеют смысла». Немцы, с которыми я общался сегодня, твердо уверены, что мир наступит в течение месяца. Все они воодушевлены. В ответ на мои слова о том, что самый удачный момент заполучить желанный мир был три недели назад, до нападения Гитлера на Польшу, а сейчас французы и британцы не пойдут на мировую, они смотрели на меня как на сумасшедшего.

Берлин, 3 сентября 1939 г.

В этот воскресный день гитлеровское «контрнаступление» на Польшу превратилось в мировую войну! Запомним этот день: 3 сентября 1939 года. Время: 11 часов утра. Сегодня в девять утра сэр Невиль Гендерсон посетил германского министра иностранных дел и вручил ему ноту с требованием до двадцати трех часов принять условия Британии и вывести свои войска из Польши. Он возвратился на Вильгельмштрассе вскоре после одиннадцати и получил ответ Германии в виде меморандума. На улицах сейчас появились экстренные — выпуски газет. Их раздают мальчишки-газетчики. Вот заголовки:
«БРИТАНСКИЙ УЛЬТИМАТУМ ОТВЕРГНУТ», «АНГЛИЯ ОБЪЯВЛЯЕТ СЕБЯ В СОСТОЯНИИ ВОЙНЫ С ГЕРМАНИЕЙ», «БРИТАНСКАЯ НОТА ТРЕБУЕТ ВЫВОДА НАШИХ ВОЙСК НА ВОСТОКЕ», «СЕГОДНЯ ФЮРЕР ОТПРАВЛЯЕТСЯ НА ФРОНТ».
Типичный заголовок над официальным сообщением:
«ГЕРМАНСКИЙ МЕМОРАНДУМ ДОКАЗЫВАЕТ ВИНУ АНГЛИИ».

Берлин, 30 августа 1939 г.

Все против войны. Люди говорят об этом открыто. Как может страна вступать в большую войну, если большинство населения решительно выступает против нее? Люди обсуждают также и то, что их держат в неведении. Один немец сказал мне прошлой ночью: «Мы ничего не знаем. Почему они не говорят нам, что происходит?» Думаю, оптимизм в официальных кругах сегодня улетучивается. Гасс считает, что Гитлер держит в запасе еще одну важную карту договоренность со Сталиным, что тот нападет на Польшу с тыла. Я очень в этом сомневаюсь, но после русско-германского пакта все возможно. Некоторые думают, что «Великий человек» пытается сейчас отвести удар, но как?

Берлин, 28 августа 1939 г.

Средний немец выглядит сегодня подавленным. Он не может пережить удар, нанесенный введением продовольственных карточек, что равнозначно для него объявлению войны. Прошлой ночью, когда Гендерсон прилетел из Лондона с ответом на требования Гитлера, — в ночь, когда каждый понимал, что решается вопрос войны и мира, — я был удивлен, что перед зданием рейхсканцелярии собралось менее 500 человек из 5 000 000 жителей Берлина. Эти немногие стояли мрачные и молчаливые. Чувствовалось почти пораженческое настроение. Один человек сказал мне прошлой ночью: «Коридор? Черт, мы не слышали о нем почти двадцать лет. Зачем сейчас поднимать этот вопрос?»

Берлин, 28 августа 1939 г.

Они ставят себя под удар. Любому европейскому лидеру теперь трудно отступать. В два часа утра мы получаем текст писем, которыми обменялись в субботу и воскресенье Даладье и Гитлер. Даладье в благородных выражениях просит, чтобы Гитлер воздержался от военных действий, говорит, что нет такой проблемы, которую нельзя было бы решить мирным путем, напоминает Гитлеру, что Польша, в конце концов, суверенное государство, и заявляет, что Франция выполнит свои обязательства по отношению к Польше. Гитлер сожалеет, что Франция намеревается воевать, чтобы «поддержать неправого». А затем впервые объявляет свои требования. Данциг и Данцигский коридор должны быть возвращены Германии. Он хорошо осознает последствия войны, но заключает, что Польше придется хуже, чем кому-либо еще.

Берлин, 27 августа 1939 г.

Завтрашняя «Volkische Beobachter» призывает людей к сдержанности: «Фюрер все еще требует проявить терпение, потому что хочет использовать последние возможности мирного выхода из кризиса. Это означает бескровное выполнение минимальных требований Германии». Красивый спектакль, призванный убедить людей, что фюрер сделал все возможное, чтобы избежать надвигающейся войны. Однако газета заканчивает словами, что Германия от своих требований не отказывается. «Как каждый человек, так и нация в целом могут отказаться только от таких вещей, которые не являются для них жизненно важными». В этом суть германского характера. Немец не может отказаться от жизненно важных вещей, но предполагает, что другой человек пойдет на это.