Цитаты из книги Берлинский дневник

Берлин, 9 августа Насколько же изолирован мир, в котором живет сейчас народ Германии! Об этом напоминает просмотр вчерашних и сегодняшних газет. В то время как все вокруг считают, что Германия вот-вот нарушит мир, что именно Германия угрожает напасть на Польшу из-за Данцига, здесь, в Германии, в мире, который создают местные газеты, трактуется все наоборот. (Нет, это меня не удивляет, просто, когда отсутствуешь какое-то время, то забываешь.) Вот что заявляют нацистские газеты: это Польша нарушает мир в Европе; это Польша угрожает вооруженным вторжением в Германию и так далее.

В Германии слушать зарубежные радиостанции — серьезное уголовное преступление. На днях мать одного немецкого летчика получила от люфтваффе извещение, что ее сын пропал без вести и его следует считать погибшим. Пару дней спустя Би-би-си, ежедневно передающая из Лондона списки немецких военнопленных, сообщила, что ее сын в плену. На следующий день она получила восемь писем от друзей и знакомых, которые слышали, что ее сын жив и находится в плену. После этого история приобретает дурной поворот. Мать заявила на всех восьмерых в полицию, сообщив, что они слушают английское радио, и их арестовали.

Родителям офицера-подводника официально сообщили о смерти сына. Лодка не вернулась в назначенный срок, и германское Адмиралтейство признало ее погибшей. Родители заказали в церкви заупокойную службу. Утром в день службы к ним зашел мясник и попросил хозяина дома на пару слов. Потом пришел бакалейщик. Наконец, стали собираться друзья. Все они слышали сообщение Би-би-си, что молодой человек находится среди тех, кто взят в плен с подводной лодки. Но как отменить заупокойную службу, чтобы власти не узнали, что кто-то из близких этой семьи слушает зарубежную радиостанцию? А если родители не расскажут, то их самих арестуют. Собрали семейный совет. Решили службу не отменять. Когда она закончилась, участники церемонии собрались в доме родителей, где и поведали правду всем тем, кто еще не знал, и выпили шампанского.

Берлин, 23 июля 1940 г.

Практически все газеты в Берлине вышли с одним и тем же заголовком: «ОТВЕТ ЧЕРЧИЛЛЯ — ТРУСЛИВОЕ УБИЙСТВО БЕЗЗАЩИТНОГО НАСЕЛЕНИЯ!»
В статье говорится, что, как только Гитлер выступил перед рейхстагом с «призывом к миру», англичане сразу ответили усилением ночных бомбардировок по беззащитным женщинам и детям. Нам вдруг раскрыли не публиковавшиеся прежде подробности о масштабах этих бомбардировок. Бомбили Бремен, Гамбург, Падерборн (где расположены крупные заводы по производству танков), Гааген и Бохум (набитый военными объектами). Но если верить геббельсовской лжи, пострадали только женщины и дети. Боюсь, немцы клюнут на это. Они сильно подавлены тем, что англичане не хотят мира.

Берлин, 19 июля 1940 г.

Гитлер преподнес свое мирное «предложение» весьма красноречиво, по крайней мере для немцев. Он сказал: «В этот час я считаю своим долгом перед собственной совестью еще раз воззвать к разуму и здравому смыслу. Я не вижу причин для продолжения этой войны».
Не было ни аплодисментов, ни радостных возгласов, ни стука тяжелых башмаков. Была тишина. И она была напряженной. Потому что в глубине души немцы сейчас хотят мира. Гитлер продолжил в тишине: «Меня огорчает мысль о том, каких жертв она потребует. Я хотел бы предотвратить их, в том числе и для моего собственного народа».

Берлин, 19 июля 1940 г.

Это не будет блицкриг против Британии, по крайней мере пока. Сегодня вечером в рейхстаге Гитлер «предложил» мир. Он заявил, что не видит причин продолжать эту войну. Но разумеется, это мир с Гитлером, оседлавшим континент в качестве завоевателя. Покидая фантастическое шоу в рейхстаге, а оно было самым красочным из всех, что я видел, я размышлял, как расценят это англичане. Что касается немцев, то здесь сомнений нет. Это был мастерский ход, рассчитанный на то, чтобы сплотиться для войны с Англией. Потому что теперь немецкий народ скажет: «Гитлер предлагает Англии мир, и без всяких условий. Он заявляет, что не видит причин для продолжения войны. Если она продолжается, виновата Англия».

Берлин  28 июня 1940 г.

На днях мы остановились в сорока милях от Парижа у одного крупного армейского склада горючего, чтобы заправить наши машины. В саду под деревьями стояло сорок — пятьдесят армейских бензовозов. На некоторых из них были наклеены огромные знаки Красного Креста. Многие обычные грузовики с брезентовыми тентами, на которых перевозят бочки с горючим, имеют наверху и по бокам красные кресты и действительно выглядят как санитарные машины. Немецкий офицер, который заметил, что я заинтересовался бессовестным использованием этого знака, быстренько затолкал нас в машины и увез.
Этим можно объяснить, почему люфтваффе не считались со знаком Красного Креста на стороне союзников. Вероятно, Геринг рассудил, что союзники занимаются тем же самым. Это объясняет и кое-что из рассказов корреспондентов, побывавших на днях в Дюнкерке. Их больше всего поразила колонна обгоревших останков английских и французских санитарных машин, растянувшаяся вдоль берега.

Берлин, 30 мая 1940 г.

Этот немец упомянул также о том, что меня волновало: потери немцев и как люди реагируют на запрет Гитлера сообщать их размеры и имена убитых (Гитлер не разрешает публиковать списки потерь). Он сказал, что люди сравнивают нынешнюю ситуацию с тем, что было в 1914–1918 годах, когда газеты ежедневно печатали имена погибших, а каждые несколько месяцев публиковали сводку общих потерь к этому дню — убитых и раненых. А сегодня никто из немцев не имеет ни малейшего понятия, во сколько немецких жизней обошлось наступление на западе, никто не знает также, чего стоила норвежская кампания. Последние цифры, которыми он располагает, относятся к польской кампании, но даже и тогда он скептически воспринимал то, что сообщал Гитлер.

Берлин, 16 мая 1940 г.

На закате дня мы гуляли с Джо Харшем по Тиргартену и пришли к выводу: безжалостное уничтожение противника с помощью взрывчатки и меча — вещь приятная и является осуществлением высокой жизненной цели германского народа; надо разрушить дом врага, убить его жену и его детей. Но пусть он попробует сделать то же самое с немцем — тогда он варвар, убивающий невинных жертв. Мы вспомнили, что фильм возвращал нас к событиям во Фрайбурге, где, как заявляют сейчас немцы, под бомбами союзников погибло около тридцати пяти человек, включая тринадцать детей (хотя Геббельс вспомнил про детей только через сутки после сообщения о бомбардировке и количестве жертв). Вот что с гневом произнес диктор: «Так наши жестокие и бессовестные враги бомбят и убивают, зверски убивают невинных немецких детей».

Берлин, 10 мая 1940 г.

Началась также война с мирным населением. Противоположная сторона сообщает, что многие погибли при налете немецкой авиации. Вечером немцы заявили, что три самолета союзников сбросили бомбы в центре Фрайбурга, убито двадцать четыре мирных жителя. Чтобы дать представление о том, каковой будет нынешняя фаза войны, в вечернем германском коммюнике говорится, что «отныне в ответ на каждую бомбардировку мирного германского населения в пять раз большее количество немецких самолетов будут бомбить английские и французские города». (Обратим внимание на прием, используемый нацистской пропагандой: 1. Такое заявление является частью психологической войны с противником. 2. Цель его — заставить немецких граждан терпеть бомбежки, заверив их, что англичанам и французам живется в пять раз хуже.)

Берлин, 10 мая 1940 г.

Единственное, чего было нельзя, так это называть действия немцев в Голландии и Бельгии «вторжением». Они это отрицали. Я вспылил, но в конце концов решил, что может оказаться еще хуже, если не заменить его в сообщении на слово «вступление», Дав хоть таким образом радиослушателям в Америке узнать новости из Берлина. Я был не в восторге от такого компромисса. Но вопрос стоял так, что пришлось бы ради одного слова пожертвовать всем сообщением. И во всяком случае, Америка узнала о вторжении, как только оно состоялось.