Вечерний чай
Три дня Анюта провела в доме Малевского. На обед он больше не приезжал, зато вечернее время они проводили вместе. Лаская ее молодое, полное жизненных соков и энергии тело, страстно отдававшееся любви, он с улыбкой говорил:
– Благодаря тебе, дружок, я открыл в себе нечто новое.
Она вопросительно поднимала пушистые ресницы:
– И что же это?
– Я был уверен, что уже не способен на такие жаркие чувства. Но встретил тебя и потерял голову.
Она начинала игриво хохотать, явно счастливая его признанием:
– Такую голову терять нельзя – от этого империя пострадает.
– Да нет, я серьезно! Но, дружок, я все обдумал. Уважая твою честь, я не могу оставить тебя в доме – твое положение было бы двусмысленно. Твоя честь – превыше всего! Я тебе сниму квартиру. И мы часто будем видеться.
Глаза Анюты стали наполняться слезами.
– И что потом?
– Потом? – удивился Малевский. – Я и сам не знаю – что будет потом. Жизнь сама все образует. Я дал зарок до сорока лет не удручать себя узами Гименея. Я хочу свободы. Так что еще по крайней мере лет пять мне предстоит пребывать в печальном одиночестве.
– А я?
– Прости за оговорку: вместе с тобой я, конечно, не одинок. Тебе, дружок, я буду давать «на шпильки», скажем, сто рублей. Столько на нашем заводе чернорабочий получает за три месяца. Согласна?
Анюта слабо улыбнулась, обнимая и целуя Малевского:
– Я согласна на все, лишь бы быть с вами рядом.
– Вот и отлично, – облегченно вздохнул он. – По воскресеньям у меня собираются друзья. За столом, за вечерним чаем, ты будешь хозяйкой.
На другой день Анюта поселилась в хорошо обставленной двухкомнатной квартирке на одной из петербургских окраин – в Нарвской части. Добираться до Малевского было далековато, но он обещал оплачивать извозчиков. Навестили они магазины на Невском, накупили модных женских нарядов. Малевский денег, верный своей размашистой натуре, не жалел.