Голгофа
Усталая, некормленая девочка принялась за шитье. Глаза слипались, руки плохо держали иглу. К ужину сшить рубаху она не успела.
Елизавета, казалось, обрадовалась этому. Улыбаясь, она сказала:
– Вот и мило! Сегодня ты будешь распята. – И повернула лицо к мужу: – Позови работников, они сейчас в конюшне. Пусть принесут оглоблю, она возле яслей стоит. Пошли вниз, в столовую.
По каменной лестнице спустились в подвал. Здесь Елизавета сорвала с девочки платье, обнажила ее тельце, приказала конюху и истопнику:
– Привязывайте, да покрепче. Пусть москали знают, что мы с ними шуток не шутим.
Мужики растянули руки Насти вдоль оглобли, веревкой накрепко привязали их и подняли ребенка над полом, зацепив концы за выступы на стенах.
– Ой, больно! – закричала Настя, беспомощно повиснув в воздухе. Веревки впились в тонкие ручонки, вызывая нестерпимые мучения.
Все расхохотались, а Кристина, подбадриваемая мамашей, ухватившись за ноги Насти, повисла на них. Девочка хрипло застонала.
– Будешь тут до утра, – заверила Настю Елизавета. – И запомни: это воспитание малое, а есть еще и большое. Боюсь, что тебе придется испробовать и его. – И обратилась уже к шестнадцатилетней прислужнице Анне Бах, не принимавшей участия в общем веселье: – Накрывай на стол. Пора ужинать. А эта ленивая негодяйка пусть смотрит на нас и пускает слюни.