Глава 7. Илай
Спустя три долгих свечи кровавая круговерть, наконец-то, закончилась. Большая Велка, оглушенная и сломленная, сдалась на милость победителей.
Воздух был тяжелым, пропитанным гарью, едким дымом и запахом железа. Возле обочин и заборов лежали тела. Их уже оплакивали уцелевшие женщины. Погибло немного, но самые крепкие и храбрые мужчины и парни. Те парни, с которыми я еще недавно сидел у костра и которые сегодня имели глупость отважно схватиться за вилы и топоры, пытаясь защитить свой дом. Догорающие на окраине амбары и избы уже никто не тушил – это казалось ничтожной бедой на фоне того понимания, что прежняя жизнь рухнула навсегда.
Тех деревенских, кто укрывался в лесу, стягивающееся кольцо нашей конницы отловило и почти всех силой вернуло обратно. Теперь эта перепачканная сажей и кровью толпа неуверенно жалась на главной площади, с ужасом ожидая своей участи. Даже дети больше не плакали.
Я стоял поодаль, опершись о деревянный столб, и слушал речь Ольгаса.
– Эта земля отныне и вовеки принадлежит великому княжеству Фарр! – чеканил он, усилив голос артефактом. – Вас больше не будут угнетать эсмарцы! Мы даруем вам закон!
Люди угрюмо молчали. Никто не посмел крикнуть проклятие и не стал спорить. Вид мертвых соседей и мужей – лучшее отрезвляющее зелье.
– За военную защиту и покровительство вы будете регулярно платить оброк. Повинуйтесь – и вас ждет хорошая жизнь!
Вскоре прискакали дозорные с докладами: соседние поселения вдоль тракта так же успешно захвачены. Или, как теперь выражались ученые мужи в кабинетах князя – освобождены от тирании Эсмара.
Мой отдельный разведывательный отряд шел в самом начале наступления, мы выполнили задачу безукоризненно, но пафосные речи Ольгаса коробили меня до скрежета зубов. Я смотрел на убитых и искренне жалел их. Многих я знал поименно. При другом раскладе из них вышли бы отличные воины, я бы сам с удовольствием взял их в свой отряд. Но у таких значимых исторических событий всегда неподъемная цена. Меня с малых зим растили как воина, готовили к службе. Я побеждал в турнирах, десятки раз водил группы за кордон, но в настоящих сражениях участвовал мало. А вот так, своими руками убивать ополчение в деревне, где недавно смеялся и пожимал ладонь старосте – случилось впервые. И надеюсь, в последний раз. На душе от этого сильно погано.
Многие зимы эти эсмарские псы устраивали приграничные набеги на Фарр. Жестко одергивал я сам себя, пытаясь заглушить голос совести. Горели наши заставы и гибли люди. Князь Годер решил это остановить. Он тщательно подготовился и нанес удар, который Эсмар запомнит надолго. Мы просто показали, что Фарр – это сила и с нами придется считаться.
Эти въевшиеся в подкорку истины помогали найти равновесие, оправдать чужую кровь на моих руках. Но вся эта безупречная логика разбивалась вдребезги об единственное воспоминание: зеленые, полные слез и ярости глаза и одно слово, как пощечина – «Предатель».
Я до боли стиснул кулаки. Да в чем я предатель?! Ведь я родился, вырос и принял присягу в Фарре! И выполнял приказ своего князя. Неужели я предал лично ее? Но я работал под прикрытием и не мог подойти и сказать: «Риса, завтра будет нападение, уезжай». И почему она не уехала вовремя?! Она должна была сидеть в безопасности, а не стать свидетелем всего этого ужаса!
Паника ледяной змеей скрутила внутренности. Я резко оттолкнулся от столба и цепким взглядом обвел толпу на площади. Рисы среди них не стояла.
Сердце пропустило удар. Быстрым шагом, почти срываясь на бег, направился к избе знахаря Лесовура, куда сносили всех искалеченных и раненых. Я прошел между стонущими на полу людьми, вглядываясь в каждое лицо. Ее не нашлось и там. В груди противно, остро закололо: «Не уберег». Хоть она и не давала мне никаких обещаний, да мы знакомы-то были смешное количество времени. Но эта девушка запала мне в душу с первого взгляда, с первой улыбки. Не такая, как все. Особенная.
– Где тела? – рявкнул я пробегающему мимо воину. Я ненавидел себя за то, что голос на жалкую щепу предательски дрогнул.
– В-вон там, господин командир. К двору старосты сносят рядами.
Ноги налились свинцом. Эти сто шагов до широкого двора Добрана показались мне бесконечными. Я подходил, методично сдергивал скрывающие лица тряпки, готовясь к самому страшному. И когда под последней рогожей лежал мертвый старик-охотник, я шумно, с невероятным облегчением выдохнул. Девушки среди павших тоже не оказалось.
Я перехватил за плечо командира оцепления:
– Много сбежавших в лес?
– Почти нет. Кольцо замкнули вовремя, всех завернули. Но несколько человек успели уйти по руслу реки в чащу. За ними отправили пеших в погоню.
– Слушать приказ, – приблизился я к нему вплотную. – Как приведете оставшихся – немедленно доложить мне лично! Вытаскивать только живыми и без малейшего насилия. Я понятно объясняю?
Через несколько свечей в деревне вырос военный лагерь. Захваченные земли требовалось удержать до подхода основных сил. Командующий вызвал меня к себе в штаб. Пора было активировать переносной артефакт, связаться с воеводой, отчитаться о потерях и получить дальнейшие инструкции.
Ольгас расстелил на столе карты и что-то увлеченно вещал, а я почти его не слушал. Я смотрел на знакомые бревенчатые стены, на лавку, где недавно сидела бойкая Талья. Дом изменился до неузнаваемости. Из него словно высосали саму жизнь.
– Ил! Ты меня вообще слышишь? – Ольгас пощелкал пальцами перед лицом.
– Да. Наверное, – устало потер я перепачканный лоб ладонями. – Чрезвычайно сложный выдался день. Сверх меры.
– Брось. Мы все сделали правильно.
– Ты так думаешь? – криво усмехнулся я. – Я ведь последние луны только и делал, что строчил доносы о каждой тропке. Жил здесь, ел с ними за одним столом. А теперь из-за моих чертежей они плотникам заказы на гробы раздают.
– Обычно разведчиков не пускают в бой, это правда, – смягчился друг. – Но нам нужен был каждый клинок, чтобы мгновенно закрыть всю ударную линию. Твой отряд очень помог. Да и сам знаешь, какой пост тебя ждет. Микула и Годер этого хотели.
– Я все это понимаю. И присягу, и долг. Только вот они… они же не солдаты вражеской армии, Ольг. А просто землепашцы.
– Однако взяли в руки оружие! – жестко парировал Ольгас. – Мои предупреждали: не сопротивляйтесь, и жертв не будет! Никто бы их не тронул! Сами пошли геройствовать.
– А если бы на наши дома неожиданно напали? Что бы сделал ты? – не стерпел я.
Друг тяжело оперся о стол, провел рукой по волосам.
– А на нас уже напали, Ил! Много зим подряд, как нападали! И наши женщины, и наши дети умирали! Ты вспомни сожженные эсмарцами деревни! Барка, Волчий удел, Старый Морот – они же выжжены дотла, никого не пожалели! То, что мы делаем сегодня – это не просто месть, а безопасность нашего княжества. Мы отодвигаем границы Эсмара подальше от наших домов!
Тяжелый разговор прервало гудение артефакта связи. Ольгас мгновенно вытянулся в струну и по уставу сухо и четко доложил обстановку, заработав скупой, но одобрительный кивок от воеводы Микулы.
Приказы сверху были однозначными: я со своим отрядом срочно возвращаюсь во Вранен. А Ольгас с гарнизоном ждет прибытия других частей – на этом месте вскоре должна вырасти новая пограничная крепость и засечная черта. И Микула прямым текстом пообещал Ольгасу за успешное присоединение территорий оставить его на новых землях.
Когда артефакт погас, мы с другом переглянулись. Напряжение немного спало.
– Ну что, Ольг? Это тебя сейчас повысили или сослали? – ухмыльнулся я.
– Сам пока не разобрался, где тут подвох награды, – хохотнул он. – Зато ты, счастливец, возвращаешься домой, в столицу! Торопят важные семейные дела, да?
– Это да… – мрачно вздохнул я, вспомнив, что именно ждет меня в столице. – Слушай, Ольгас. Могу я попросить тебя об одном одолжении?
– Для тебя – хоть мантикору за хвост поймаю голыми руками. Говори.
Я подошел к столу:
– Я девчонку одну так и не смог найти после боя. Ее Риской звать. Русая коса, зеленые глаза, красивая… и безумно, до искр меня ненавидит. Сильно ненавидит.
Ольгас присвистнул, с интересом поглядывая на мое лицо.
– Ого, как все серьезно! И где же ее искать? Думаешь, в лес ушла руслом?
– Наверняка, в деревне ее нет. Когда найдете ее – заклинаю, я должен узнать об этом первым. Сообщи мне.
– Сделаю, не переживай.
Пока мы решали судьбы в бывшем доме старосты, за окнами люди уже прощались с погибшими. За эту ночь выросла новая граница между двумя странами. И деревня готовилась жить по-другому.
