Цитаты из книги Увечный бог. Том 1

Не может быть всё предначертано. Не должно. И не вырезано в камне, скрытом далеко от взглядов смертных. Есть ещё что-то. Во всех мирах непреложные законы — это тюрьма; и я освобожу нас!

Может ли принести пользу бесконечная боль? Посмотрим?

Вы заковываете то, что может оказаться полезным. Так и боги поступили с ним. Но когда польза кончится... что тогда? Просто убьёте? Или выжмете из трупа всё, до последней капельки крови? Чтобы набить себе брюхо?

Захлебнитесь своим высокомерием, людишки. Это всё, чего вы заслуживаете.

Мы наблюдали. Мы горевали. Мы превратились в сталь гнева, а потом и ярости. И вот теперь мы холодны и уверены: грядёт смерть.

Древнейшая справедливость — справедливость возможного. Охотник и жертва, смерть или спасение, есть или голодать. каждый играет в возможное, и жертвы пытаются удовлетворить свои нужды. Вот и всё. Так всегда должно быть.

Праведность — порочное слово. Правильно ли требовать её от нас? Правильно ли призывать нас и тут же угрожать?

Раскрошенные кости — в цепи. Свободу — в рабство. Да как мы вообще согласились на эту сделку? Она изначально несправедлива. Кровь наша, а не Берега. Странник спаси, ведь даже кости остались от нас!

Когда кто-то предлагает благословение в обмен на полное подчинение... требует, по сути, добровольного рабства души... нет, как может такая сила обладать высокой моралью? Берег требует от нас подчиниться ему. Требует стать рабами его славной любви, сладкой чистоты его вечного благословения. Здесь что-то не так. Что-то... чудовищное. Ты предлагаешь нам свободу выбора, но предупреждаешь, что отказаться — значит потерять любую надежду на славу, на спасение. Что же это за свобода?

Праведность. Это слово застряло в горле Йан Товис, как осколки стекла. Она словно чувствовала во рту вкус крови, а все, что стекало в желудок, будто густело и затвердевало, превращаясь в камень размером с кулак.

Люди не дураки... э, забудьте, что я это сказала. Очень многие. Но что-то подсказывает мне, что есть разница — сражаться за свою жизнь или сражаться за что-то гораздо большее, чем твоя жизнь или даже жизнь любимых и товарищей. Разница есть, но про себя не могу сказать, в чём она.

В командовании нет тонкостей, капитан. Ни моя сестра, ни я не любим вдохновляющих речей. Мы просто объясняем свои требования и ждём, что их выполнят. Без жалоб. Без промедления. Чтобы выжить, недостаточно сражаться. Мы должны нацелиться на победу.

Нужно было рассеяться по ветру. Искать свой путь домой. К цивилизации. К здравому рассудку.

Мы раньше не знали ничего.

Теперь знаем всё.

Убирайся с наших глаз.

Наши глаза пусты.

Посмотри в наши лица

и гляди, если посмеешь.

Мы — кожа войны.

Мы — кожа войны.

Мы раньше не знали ничего.

Теперь знаем всё.

Во всех этих сказках прячется нарциссизм. Фокус — в зеркальном отражении героя; принцесса для принца, принц для принцессы, но на деле он один, сам с собой. Речь о любви благородного к себе. Герой получает прекраснейшую возлюбленную за своё мужество и достоинства.

Проклятый придурок. Я-то готова к их играм. а вы оба —нет, потому что игр для вас тут нет. Их не существует в вашем Худом обосранном мире чести и долга.

Любая армия — это котёл, который пламя лижет со всех сторон всё сильнее и сильнее. Мы варимся, мы кипим, мы превращаемся в серые куски мяса. Королева Абрастал, это вы и вам подобные никогда не насытитесь. В ваши разинутые глотки падаем мы, и меня уже тошнит.

Спакс любит женщин. Она всегда предпочитала компанию именно таких, а не робких болтунов, считающих, что хлопать глазами привлекательно. Нет, наглецы лучше. В застенчивость, по её мнению, играют только жалкие трусы. Все это заикание, виляние — к чем? Хочешь меня, так приди и возьми. И я, может быть, даже соглашусь. Хотя, скорее, просто посмеюсь. Зубки показать.