Цитаты из книги Увечный бог. Том 1

Каково это — подвергнуться насилию? Я молчу, как весь мир, и мы не скажем ничего. Каково это — быть насильником?

Когда смерть уже внутри тебя, бежать некуда, спрятаться негде. Когда смерть внутри тебя, Синн, тебе нечего терять.

— Опасная штука — это любовь, а?

— А кто говорил о любви? Дело в обладании. И воровстве. Вот от чего женщина мокнет, вот от чего начинают сиять ее глаза. Бойся тёмных потоков женской души.

Мы на самом деле всего лишь обезьяны, голые обезьяны. Когда она не будет смотреть, я помочусь в её гнездо из травы — так я решила. И даже больше. Соблазню её мужа. Сломаю его. Его гордость, чистоту, честь. Сломаю его у себя между ног. Так что она, идя с ним по деревне, уже не будет смотреть мне в глаза. Ни за что.

Я видел их. Видел, что они могут, и видел, как загораются радостью их глаза при виде причиненных ими разрушений. Но их глотки мягки. Если надо, я избавлю мир от них. Их сила — болезнь, средоточие подлости. Она течет из их равнодушных мозгов и портит сладкие ароматы его сородичей — радости победы, благодарности Смертному мечу и Кованому щиту, любви к Калит, Дестрианту к'чейн че'маллей. Их веры в новое будущее.

Убийцы не должны умирать. Тени не должны исчезать. Мы сдерживаем мир. Мы — арбитры разума. Это наш долг, наша цель.

Дары всегда не такие, какими кажутся. А карающая рука? То же самое. Да, эти две мысли нужно повторять громко, чтобы эхо тянулось в жалкое будущее. Как будто кто-то будет слушать.

Безумие — демон, живущий в мире беспомощной нужды, тысяч неисполненных желаний, мире без ответов.

– Идеалист треклятый. Нам нужно было уйти. Рано или поздно приходит время развернуться и уйти, сколько бы сил ты ни вложил в то, чего добился.

– А вы уверены, Первый Кулак, что без них (богов) мы справимся лучше. – Нет, зато мы перестанем сваливать на них всю вину.

Возьми ребенка за руку и расскажи ему, как все в конце концов получат по заслугам.

Помнишь, я говорил о жалких потребностях? Они все сводятся к стремлению властвовать.

Не нужно говорить мне, что ты занимаешь чью-то сторону. Нет здесь никаких сторон. Есть просто люди. Самые разные люди, и каждый делает все возможное, чтобы справиться.

Только урод может сказать, что иначе нельзя. Что путь к вере лежит через страдания. Что шрамы – свидетельство мудрости. Только урод.

– Среди волков, что идут за тобой следом, – ответил Котильон, – всегда имеется один вожак. Жестокий, безжалостный. Покажите мне того бога или смертного, которого по пятам не преследуют волки…

– Хватит уже про волков. В конце концов, я и сам такой. Клыкастый, глаза горят, вонючая шерсть и ненасытимый голод – целая сотня волков, и каждого зовут «сожаление».

Страдания утешают. Как объятия мертвой матери.

– Ошибкой становится все, солдат, рано или поздно.

– Ты, Покровитель убийц, никакой не целитель.

Нет. Избавьте меня от беспокойства, прошу. Через аккуратный надрез выньте все, что болит, и оставьте меня исцеленным. Нас мучает неизвестность, но и знание может быть ядовитым. А дрейфовать между тем и этим ничуть не лучше.

– К спасению ведет не единственный путь.

Впервые за все время сумела разглядеть лицо лиосана. Длинное, узкое, напряженное, и однако – Странник! Они выглядят совсем как анди! Совсем такие же!
Только не чернокожие, а белокожие. И это все? Единственная разница, мать вашу?

Без надежды мир пуст.