Цитаты из книги Жозеф Фуше

Баррас уже имел возможность убедиться, что Фуше – отличный мастер закулисных интриг: скоро ему придется еще основательнее испытать это на самом себе.

Теперь он напрягает все силы, чтобы всплыть, чтобы подняться в те выси, в тот мир, где за деньги покупают власть, а из власти чеканят деньги.

Наступает великолепное время (как всегда в дни хаоса) для приобретения денег. (...). Но самый лучший, ни с чем не сравнимый источник доходов – война.

В стране появился новый хозяин, возникает новая власть, и он решает ей услужить. Эта новая власть – деньги. (...).

Деньги снова у власти, самодержавные, наглые и отважные.

Лишь удар, отбрасывающий назад, придает человеку наступательную силу.

Слепота Мильтона, глухота Бетховена, каторга Достоевского, тюрьма Сервантеса, заключение Лютера в Вартбургском замке, изгнание Данте и добровольная ссылка Ницше в ледяных зонах Энгадина – все это тайные требования гения, предъявленные вопреки бдительной воле человека.

Творцы великих религий – Моисей, Христос, Магомет, Будда – все они должны были сперва удалиться в безмолвие пустыни, в одиночество, прежде чем возвестить решающее слово.

Самые значительные призывы доносились к человечеству из далекого изгнания.

Следуя знаменитому рецепту Сийеса, просидевшего все годы террора в Конвенте не открывая рта и впоследствии гениально ответившего на вопрос, что же он делал все это время: «J'ai vecu» – «Я жил», Фуше, подобно иным насекомым, прикидывается мертвым, чтобы его не умертвили.

Внутренняя мощь всякого верования, всякого мировоззрения оказывается надломленной в тот момент, когда оно отрекается от безусловности своих прав, от своей непогрешимости.

Судьба – самый гениальный поэт.

Но если позднейшие историки не заметили роли Фуше, один человек уже тогда ощутил его деятельное присутствие; то был Робеспьер, открыто назвавший его настоящим именем: «Chef de la conspiration» – главой заговора.

История почти всегда пишется только на основании внешних фактов.

Война не на жизнь, а на смерть объявлена. Поединок между Робеспьером и Фуше начался.

Ничто так не унижает людей и в особенности толпу людей, как страх перед незримым.

Конвент напуган. Год работы гильотины лишил этих людей душевного мужества.

С тех пор как устранены Мирабо, Марат, Дантон, Демулен, Верньо, Кондорсе, то есть трибун, мятежник, вождь, писатель, оратор и мыслитель молодой республики, все эти функции объединились в одном лице, и он, Робеспьер, стал Pontifex maximus (верхным жрецом), диктатором и триумфатором.

Революционный Савл внезапно превращается в гуманного Павла. (...).

В этих отважных превращениях, в этих наглых переходах средь бела дня в другой лагерь, в этих перебежках к победителю – секрет метода борьбы Фуше. Только это спасло ему жизнь.

Создается революционный трибунал, и письмо Конвенту возвещает, какую ужасную Варфоломеевскую ночь задумали народные короли Фуше и Колло.

Конвент посылает (в Лион) самых решительных своих трибунов – порывистого Колло д'Эрбуа (...), а с ним радикальнейшего проконсула, прославленного якобинца и крайнего террориста – Жозефа Фуше; они должны стать палачами несчастного города.