Цитаты из книги Воронята

Когда они вошли, в прихожей стало не протолкнуться, так или иначе, этим троим, таким громким и мужественным, было так комфортно друг с другом, что они не позволяли всем остальным чувствовать то же самое в их присутствии. Они, словно стайка лоснящихся и холёных животных, вооружённых дорогими часами, обувью и не менее дорогой школьной формой. Даже тату язвительного парня, выглядывающая над воротником, была оружием, которое каким-то образом резало Блу.

— Что ж, — сказала Мора. Было ясно, что её любопытство переписало все правила. — Ещё не слишком поздно. Проходите в гадальную. Могу я узнать ваши имена?

Конечно, потому что Президентский Мобильник притащил с собой большую часть своего отряда из «Нино», всех, за исключением скользкого паренька.

Гэнси. Это был Гэнси.

А это значит, журнал принадлежит ему.

Это значит, что Адам принадлежит ему.

Она не могла сказать, был ли он на самом деле потрясающе красив или просто невероятно богат. Возможно, в данном случае можно поставить знак равенства.

О, нет. Только не он. Всё это время Блу гадала, как же Гэнси умрёт, а оказалось, что она лично собирается его задушить.

Прозвенел дверной звонок.

— Готова? — поинтересовалась Кайла.

Гэнси – это парень, которого она либо убьёт, либо полюбит. Или и то, и другое. К такому невозможно быть готовой. Только было так: Мора открыла дверь.

За дверью оказались трое парней, освещённые вечерним солнцем, как Нив много недель назад. Три комплекта плечей: одни широкие, другие изящные, третьи жилистые.

— Что ж, поглядим, — произнесла Мора, бросив тыкву в раковину.

На кухне нарисовалась Кайла, обменявшись проницательным взглядом с Персефоной.

У Блу душа ушла в пятки.

Гэнси. Это всё, что есть.

Прозвенел дверной звонок.

— Готова? — поинтересовалась Кайла.

Гэнси – это парень, которого она либо убьёт, либо полюбит. Или и то, и другое. К такому невозможно быть готовой. Только было так: Мора открыла дверь.

— Может, я случайно назначила ему на завтра после обеда, а не на сегодня, — предположила Мора.

Персефона пробормотала:

— Подобное всегда возможно, — а потом добавила: — А может быть, я испеку пирог.

— Может, он записался на неудачное время, — говорила она.

Блу не считала, что он записался на неудачное или неподходящие время.

Спустя ещё десять минут, которые ползли, словно черепаха, Мора сказала:

— Может, у него машина сломалась.

Блу не думала, что у него сломалась машина.

Ну конечно, у такого парня, как Гэнси, не было времени на какие-то там предсказания. Записывающиеся на гадания приходили и уходили. Но не Гэнси.

— Ты не обязан ехать, — сказал Гэнси, потому что он должен был это сказать.

Голос Адама раздался, будто издалека.

— Я еду.

Повернув руль, Гэнси ударил по газам. Свинья бешено помчалась по бездорожью, поднимая облака пыли из-под колёс, перепрыгивая через мелкую канаву. Его сердце заколотилось от нетерпения, риска и желания прокричать всё, что он думал об отце Адама отцу Адама.

Когда они вернулись на дорогу с другой стороны от Тойоты, Гэнси мог чувствовать преследующий их взгляд Роберта Пэрриша.

Тяжесть этого пристального взгляда походила на более существенное обещание будущего, чем что угодно из того, что мог сказать ему экстрасенс.

Теперь Адам смотрел на Гэнси. Было что-то жёсткое и пугающее в его глазах, то, о чём не говорят вслух, кое-что, как опасался Гэнси, что поглощает полностью. Это, он знал, был компромисс, рискованный подарок, который он мог отклонить.

Адам закрыл глаза на минуту. Гэнси видел, как перемещались его зрачки под кожей век, будто видя сон наяву.

А затем одним простым движением он соскользнул на пассажирское кресло. Рот Гэнси открылся, чтобы сформировать вопрос, который он так и не задал.

— Поехали, — сказал Адам. Он не взглянул на Гэнси. Его мать наблюдала за ними с крыльца, но он не посмотрел на неё. — Планом был экстрасенс, так? Следуем плану.

— Да. Но...

— Мне нужно вернуться к десяти.