Цитаты из книги Воронята

Пока Блу двигалась туда, где сидел Гэнси, она поймала проблеск его машины у обочины: вспышка невозможно оранжевого, типа того оранжевого, которым, наверное, Орла красит ногти. Она ожидала, что аглионбайский парень будет водить точно не такое – они любили новые блестящие вещи, а это была старая блестящая вещь – но, тем не менее, это была точно машина воронёнка. И только тогда Блу ощутила, что всё происходит слишком быстро, чтобы она могла это постичь. Было что-то странное и сложное во всех этих парнях, как думала Блу, такое странное и сложное, каким странным и сложным был журнал. Их жизни были в каком-то смысле паутиной, и ей каким-то образом удалось сделать что-то, чтобы завязнуть на самом краю. Сделала ли она это что-то в прошлом или сделает в будущем, казалось, неважно. В этой комнате с Морой, Кайлой и Персефоной, время казалось цикличным.

— Извините. Ронан – болван, и ему было неудобно идти сюда с самого начала. Я не пытался намекать, что вы меньше, чем настоящие. Мы можем продолжить?

Блу подумала, что он звучал таким взрослым. Настолько формально по сравнению с другими парнями, которых с собой привёл. Было в нём что-то, приводящее в сильное замешательство, сродни тому, как она чувствовала себя обязанной произвести впечатление на Ронана. Что-то в Гэнси заставляло её ощущать абсолютно другое, будто она охраняла свои эмоции от него. Он мог ей не нравиться, или что там было с этими тремя парнями, что заглушало сверхъестественные способности её матери и наполняло комнату через край, ошеломляя её.

Гэнси одарил Кайлу обвиняющим взглядом.

— Его отец мёртв.

— Я знаю, — сказала она. Её глаза сощурились.

Голос Гэнси был достаточно глубокий, чтобы перейти прямо от вежливости к грубости.

— Я не знаю, как вы это обнаружили, но это довольно паршивая хрень, чтобы бросать её в ребенка.

— В змею, ты имеешь в виду, — прорычала ему Кайла. — И для чего вы тогда приехали, если не верили, что мы можем сделать то, за что берёмся? Он просил что-нибудь оригинальное. Я дала ему оригинальное. Сожалею, что это были не щеночки.

Когда Блу поднесла колоду к нему, развернув карты веером, он оглядел женщин в комнате и сказал:

— Я не возьму ни одной. Сначала скажите мне что-нибудь правдивое.

— Прошу прощения?! — сухо сказала Кайла, адресуя реплику Море.

Голос Ронана был подобен стеклу, холодный и раздражённый.

— Всё, что вы сказали ему, можно применить к любому. Любому, у кого есть пульс и сомнения. Кто угодно живой ругается со своим отцом или братом. Скажите мне что-нибудь, что ещё никто не смог сказать. Не метайте в меня игральные карты и не кормите меня из ложки юнговской фигней. Скажите что-нибудь оригинальное.

Выбрав карту, Адам отдал её Море.

— Два меча, — произнесла та. Блу была хорошо осведомлена о генриеттовском акценте её матери, вдруг зазвучавшем по-деревенски и необразованно для её уха. Неужели так говорит и сама Блу?

Мора продолжила:

— Ты избегаешь делать нелегкий выбор. Действуешь, не действуя. Ты амбициозен, но чувствуешь, будто кто-то просит что-то у тебя, что ты не готов дать. Просит поступиться своими принципами. Думаю, кто-то близкий тебе. Отец?

— Я думаю, брат, — закончила Персефона.

— У меня нет брата, мадам, — возразил Адам. Но Блу видела, как его глаза метнулись к Гэнси.

— Ты хочешь задать вопрос? — поинтересовалась Мора.

Адам обдумывал.

— Каков правильный выбор?

Мора и Персефона посовещались. Мора ответила:

— Не существует одного правильного. Есть один, с которым ты сможешь жить. Может существовать и третий вариант, который подойдет тебе лучше, но прямо сейчас ты его не видишь, потому что ты очень увлечён другими двумя. Думаю, из того, что я вижу, любой путь приведёт тебя куда-то вне двух других вариантов и заставит сделать свой личный выбор. Я также ощущаю, что у тебя очень аналитический склад ума. Ты проводишь много времени, тренируясь игнорировать свои эмоции, но не думаю, что сейчас для этого время.

— Мда, — вздохнула Мора, — чертовски шумно стало.

И то, как она это сообщила, держа палец на пульсе под подбородком, сказало Блу, что громкими были совсем не их голоса. Шумно стало от чего-то, что она слышала у себя в голове. Персефона тоже морщилась.

— Мне уйти? — спросила Блу, хотя это было последнее, чего ей хотелось.

Гэнси непонимающе тут же поинтересовался:

— Почему тебе надо уйти?

— Она заставляет вещи звучать громче, — сказала Мора. Она на всех нахмурилась, будто пыталась предать этому значимости. — А вы трое и так уже... громче некуда.