Цитаты из книги Воронята

Он хотел, чтобы всё закончилось, он хотел, чтобы вернулось вчера, когда он, Ронан и Адам слушали диктофон, и лицо Адама ещё не было разбито.

— Гэнси, подожди, — задыхаясь, сказал Адам. Он согнулся, чтобы заглянуть внутрь автомобиля. Синяк выглядел ужасно. От него его кожу казалась прозрачной. — Не уезжай, будто...

Переместив руки с руля на колени, Гэнси всмотрелся в него. Это была та часть, где Адам собирался попросить не принимать то, что он сказал, лично на себя. Но это чувствовалось личным.

— Я только пытаюсь помочь.

— Я знаю, — произнёс Адам. — Я знаю. Но я не могу поступить вот так. Я не смогу так жить сам с собой.

Закрывая глаза, он думал о синяке с мягкими краями на лице Адама, как тот расползался, о красной отметине над носом друга. Он представил, как однажды приедет сюда и обнаружит, что Адама здесь нет, что он в больнице, или еще хуже, что Адам тут, но у него сломана какая-нибудь конечность или сильно повреждены жизненно важные органы.

Он вернулся к Камаро и схватил телефон, чтобы позвонить Ронану, но сигнал полностью отсутствовал, как это часто бывало в Генриетте. Обычно Гэнси принимал это как сигнал, что нечто сверхъестественное воздействовало на энергию вокруг города, перебивая сигнал или даже электричество.

Теперь он думал, что это, вероятно, означало, что он ни с кем не свяжется.

Гэнси говорил себе уйти. Говорить больше ничего. Но всё же добавил:

— Тогда не притворяйся, что тебе есть, чем гордиться.

Как только слова сорвались с губ, Гэнси знал, что это было несправедливо, и даже если и справедливо, то неправильно. Но он не сожалел о том, что сказал.

— Вот что ты обо мне думаешь?

— Ты не понимаешь, Гэнси, — объяснял Адам. — Ты ничего не знаешь про деньги, несмотря на то, что они у тебя есть. Ты не понимаешь, как это заставляет людей смотреть на меня, на тебя. Это всё, что им нужно знать про нас. Они будут думать, что я твоя ручная обезьянка.

— Это значит, я так и не буду своим собственным. Если ты будешь помогать мне деньгами, я твой. Сейчас я его, а тогда стану твоим.

Это ударило Гэнси сильнее, чем могло бы, как он думал. Иногда всё, что держало его на земле, было знание, что дружба между ним и Адамом существовала без влияния на неё денег. Что-нибудь, что говорило бы об обратном, вредило Гэнси больше, чем он мог признать вслух.

Морщинка пролегла между бровями Адама, когда он перевёл взгляд. Не на сдвоенные трейлеры на переднем плане, а на блёклые бесконечные поля с пучками сухой травы позади позади. Так много всего выживало здесь, не живя по-настоящему.

Кладя руку на голову дворняги, что довело ту до счастливого безумия, Адам высунулся из-под автомобильного навеса и посмотрел на пыльную дорогу. Ему не нужно было объяснять Гэнси, за чем он наблюдал. — Давай, Адам, — взмолился Гэнси. — Всё получится.

— Потому что после он меня убьет.

— Я не догоняю.

Адам пояснил:

— У него есть пистолет.

Гэнси вздохнул:

— Господи.

С большой заботой Адам свернул тряпку и накрыл ею коробку с инструментами. Под навесом находилось много всякой всячины. Новые стеллажи с инструментами, календари с обнажёнными по пояс женщинами, мощные воздушные компрессоры и другие вещи, которые мистер Пэрриш находил более ценными, чем школьная форма Адама.

Гэнси изо всех сил старался сдерживать голос, но всё же кое-какая горячность закралась в его фразы:

— Так ты не хочешь уезжать из-за своей гордости? Он убьет тебя.

— Ты смотришь слишком много полицейских сериалов.

— Я смотрю вечерние новости, Адам, — огрызнулся Гэнси. — Почему ты не позволяешь Ронану научить тебя драться? Он предлагал уже дважды. Научить давать сдачи.

Успех ничего не значил для Адама, если только он не добился его сам.

«Бедные печалятся, что они бедны, - как размышлял когда-то Адам, - а оказывается, богатые печалятся, потому что они богаты».

А Ронан говорил: «Эй. Я богат, и это меня не беспокоит».

Адам имел множество причин быть равнодушным к туманному стремлению Гэнси, к его вопросам, почему вселенная выбрала его, чтобы родиться у богатых родителей, есть ли какая-то великая цель у его жизни. Гэнси знал, что должен был это различать, должен был оставить заметный след в мире, потому что на старте он получил преимущество, или он худший из людей.

Не бывает хэппи-энда без нормальных оценок.

«Как выбиваются из грязи в князи — не та история, которую хочется слушать, пока она не закончилась».

Адам встал. Собака восхищенно резвилась вокруг его ног, будто бы он вернулся с другой планеты, а не вылез из-под машины.

— Ты уходишь со мной.

— Станет только хуже, когда я вернусь, — возразил Адам.

— Я имею в виду навсегда. Двигай в Монмаут. Хватит.