Цитаты из книги Воронята

Адам почувствовал знакомую острую боль. Не ревность, нет, просто некое болезненное ощущение. Когда-нибудь у него будет достаточно денег, чтобы приобрести подобное этому, своё личное пространство. Место, которое выглядело бы снаружи так, каким Адам ощущал себя изнутри.

Это было сказано больше для подруги Деклана, чем для него самого, потому как он отлично знал, в каком состоянии квартира. Адам подозревал, что Деклан каким-то образом находил беспорядок очаровательным для посторонних. Если нужно было, то Деклан тут же становился расчетливым. Его целью было заполучить добродетель Эшли, и каждый шаг, что он сегодня планировал совершить, подразумевал именно это, даже эта краткая остановка на Фабрике Монмут.

— Ты кажешься очень разумным подростком, — сказала Нив, что безумно раздражало Блу, потому как она и без того знала, что была очень разумным подростком.

Его комната в "Монмуте" была завалена дорогими игрушками, однако он, как избалованный ребёнок, предпочитал играть на улице с палками.

Мора, раз уж сделала ребёнка из своей ДНК, то и получай, что получилось.

Адам, сущность и есть сущность. Это то, что делает личность тем, что она есть.

Голова слишком умна. Сердце всё в огне.

Осознать, что какое-то невидимое повреждение может быть неизлечимым, было очень трудно.

My words are unerring tools of destruction, and I’ve come unequipped with the ability to disarm them.

Helen did not need to be anything. She didn’t have careers, she had hobbies that involved other people’s lives.

But she asked, “And what is it you wanted to do?” “Talk,” he said. In his local accent, it was a long word and it seemed less of a synonym for speak than it was for confess.

Гэнси как-то сказал Адаму, что он боялся большинства людей, которые не знают, как обращаться с Ронаном. Что тот подразумевал под этим — он переживал, что в один прекрасный день, кто-то втрескается в Ронана по самые уши и прирежет себя?

The tiny school of fish darted and leapt for cover, but not before Blue saw that every one of them was silver and red. Not a little red, but bright red, sunset red, red as a dream. Like they had never been any other color.

“Are you messing around with drugs?” “No. But maybe rituals.” “Drugs might be better.”

— Думаю, сейчас самое подходящее время, чтобы рассказать вам, — сказал он. — Я достал Чейнсо из своих снов.

Ронан, всё ещё стоя на развалинах, оглянулся через плечо, чтобы посмотреть на них. В тусклом свете фонарей его цепляющаяся за затылок татуировка, выглядывающая из-под ворота рубахи, напоминала коготь или палец, или лепесток геральдической лилии. Она была такой же остро очерченной, как и его улыбка.

— Мы можем уже двинуть домой? От этого места мурашки бегают по коже.

Охваченные эйфорией, они развернулись в направлении раздавшегося голоса. Ноа, помятый и такой знакомый, виднелся в арочном проёме церкви, более осязаемый, чем Блу его помнила. Во всяком случае, он был будто из плоти и крови. Он оглядывал обрушенные стены с боязливым выражением лица.

После того, как они закончили засыпать последние кости, они тихо стояли внутри разрушенных стен. Блу уставилась на Гэнси, в частности, на его руки в карманах и голову, наклонённую в сторону, где они только что похоронили Ноа. Возникло чувство, что с тех пор, как она увидела его дух на этой тропе, совсем не прошло времени и прошло всё время мира.

«Гэнси. Это всё, что есть».

Она поклялась, что не будет той, кто убьет его.

Они перезахоронили кости в старой, разрушенной церкви, что было идеей Блу.

— Его здесь никто не потревожит, — сказала она, — и мы знаем, здесь энергетическая линия. И это святая земля.

— Что ж, — добавил Ронан, — надеюсь, ему это понравится.

Когда они бежали назад к БМВ, испытывая головокружение и недостаток воздуха от осознания совершённого преступления, Ронан обратился к Гэнси:

— Это всё тебе ещё аукнется и клюнет жареным петухом в зад, когда тебя изберут в Конгресс.

— Заткнись и поехали, Линч.