Цитаты из книги Воронята

стречи с родителями напоминали ему о том, как мало он достиг

Блу унаследовала нелюбовь к наблюдению за плачущими людьми, поэтому она никогда не любила участвовать в беседе, которая может привести к слезам

Ну почему они одновременно не могут говорить и не скрипеть ступеньками при этом!

осознавая, что единственной вещью, которая у него осталась, это десятидолларовая купюра

Велка бросили обе его девушки.

“If you don't tell me not to see them, I don't have to disobey you," Blue suggested. "That is what you get, Maura, for using your DNA to make a baby," Calla said.”

“Where did you say you found that bird again?” “In my head.” Ronan’s laugh was a sharp jackal cry. “Dangerous place,” commented Noah.

Mornings were a sport. One that Blue liked to think she was getting better at. But.

Sleep deprivation made his life an imaginary thing, his days a ribbon floating aimlessly in water.

But the problem with being weird was that everyone else was normal.

Ronan did not smoke; he preferred his habits with hangovers.

He asked for a specific. I gave him a specific. I'm sorry it wasn't puppies.

The thing was, Henrietta looked like a place where magic could happen. The valley seemed to whisper secrets. It was easier to believe that they wouldn`t give themselves up to Gansey rather than that they didn`t exist at all.

Blue never grew tired of feeling particularly needed, but sometimes she wished needed felt less like a synonym for useful.

"You seem like a very sensible teen," Neeve said, which annoyed Blue, because she already knew she was a very sensible teen. When you had as little money as the Sargents did, sensibility in all matters was ingrained young.

Гэнси мог подружиться с кем угодно, если бы захотел. А вместо этого, он выбрал их троих, трех парней, которые, по трем различным причинам, могли бы так и остаться одинокими, без друзей.

— Ну, так он же шлюха, только мужского пола. И это не твоя проблема, — сказал Гэнси.

— Я был мертв семь лет, — сказал Ноа. — Они настолько теплые, насколько получилось.

Адам помнил, каким нашел его устрашающим при их первой встрече. Было два Гэнси: один, который жил в этом теле, и другой, который включался по утрам, когда он запихивал свой бумажник в задний карман летних брюк. Первый был беспокойным и страстным, без заметного для ушей Адама акцента. Второй изобиловал скрытой властью, он приветствовал людей с неясным, значительным акцентом денег старой Вирджинии. Для Адама было загадкой, почему он не мог видеть обе версии Гэнси одновременно.

Внутренний голос Адама поинтересовался у него самого, будет ли он когда-нибудь выглядеть внутри так же грандиозно, или это было то, с чем нужно было родиться. Гэнси был тем, кем он был, потому что жил с деньгами с самого раннего детства, словно гениальный виртуоз клавишник, которого посадили за фортепьяно и тот сел именно так, как присуще только ему. Адам опоздал, он самозванец, все еще спотыкающийся о свой генриеттовский акцент и хранящий свою мелочёвку в коробке из-под хлопьев под кроватью.