Цитаты из книги Воронята

Адам, должно быть, на самом деле не ожидал, что Блу подойдет к телефону, потому что от удивления, которое он испытал, услышав ее голос, у него в желудке стало пусто. Ронан ухмылялся так, что ему хотелось врезать по плечу.
— Я же сказал, что позвоню.
— Спасибо за цветы. Они были прелестные, – затем Блу прошипела куда-то в сторону: «Орла, иди отсюда!».
— Кажется, у вас там людно.
— Здесь всегда людно. Здесь живут триста сорок два человека, и все они хотят находиться в этой комнате. Что делаете сегодня? – Она спросила это так естественно, как будто это было самой обычной вещью для них – болтать по телефону, словно они уже сто лет как друзья.
Тем проще Адаму было ответить:
— Исследуем. Хочешь поехать с нами?
Глаза Ронана расширились. Неважно, что сейчас ответит Блу – эта неподдельно изумленная рожа стоила телефонного звонка.

«Это место не должно существовать», – подумал Адам, и тут же поспешно подумал обратное. Кабесуотер наполнился ярким светом, стоило только Адаму пожелать, чтобы в лесу не было темно, – точно так же, как лес поменял цвет рыбок в озере, когда Ганси подумал, что было бы лучше, если они будут красными. Кабесуотер понимал все так же буквально, как и Ронан. Адам задался вопросом, возможно ли силой мысли заставить это место перестать существовать, но ему не хотелось это выяснять.
Нужно сдерживать свои мысли.

Блу снова осознала, что пытается произвести впечатление на Ронана только потому, что на него невозможно произвести впечатление, но утешила себя тем, что, по крайней мере, все, что она сейчас делает в погоне за его одобрением, – это просто держит в руках птенца.
Ронан осторожно вложил вороненка в ее сложенные лодочкой ладони. Казалась, маленькая птица совсем ничего не весит, а ее кожица и перья были слегка влажными там, где до этого соприкасались с ладонями Ронана. Вороненок запрокинула свою огромную для тельца голову и посмотрела на Блу, а затем на Адама, издав трескающий звук клювом.
— Как ее зовут? – спросила Блу.
Держать ее было страшно и приятно; она была такой крошечной, хрупкой маленькой жизнью, ее пульс быстрым трепетом ощущался на коже Блу.
Адам ответил, уничтожающим тоном:
— Бензопила.
Вороненок широко раскрыла клюв, вытаращив глаза еще больше, чем прежде.
— Она снова хочет к тебе, – пробормотала Блу, потому что было ясно, что это так. Ронан принял птенца и погладил перья на ее затылке.
— Выглядишь как суперзлодей со своим фамильяром, – прокомментировал Адам.
Улыбка Ронана прорезала его лицо, но он выглядел добрее, чем Блу обычно представляла его, – как будто вороненок в его руке был его сердцем, наконец-то выставленным напоказ.

Пока они ждали, Ронан решил, наконец, поучить Адама управляться с механической коробкой передач. Какое-то время все, казалось, шло отлично: у «БМВ» было легкое сцепление, Ронан давал краткие и точные инструкции, а Адам быстро и без пререканий следовал им.
Ганси и Ной, сгруппировавшись на безопасном расстоянии у стены здания, наблюдали, как Адам начал нарезать более быстрые круги по парковке. Время от времени одобрительное улюлюканье Ронана слышалось из открытых окон «БМВ».
Затем – это должно было случиться – Адам заглушил мотор. Заглушил эпически, заставив эту великолепную зверюгу с сильным шумом содрогаться в предсмертных спазмах по всему периметру машины. Ронан, на пассажирском сидении, разразился потоком брани в адрес Адама: это было долгое, витиеватое ругательство, в котором использовались все возможные запрещенные слова, часто в сложносоставной форме. Адам, покорно уставившись на свои колени, размышлял о том, что есть что-то поистине музыкальное в том, как Ронан ругается: эта его тщательность и любовная точность подбора слов, то, как он связывает их вместе, – просто поэзия, писаная черной краской. На самом деле, в ругательствах Ронана звучало меньше ненависти, чем когда он не ругался.
Ронан закончил словами:
— Ради всего… Пэрриш, будь осторожнее, это же не «Хонда Сивик» 71 года твоей мамочки.
Адам поднял голову и сказал:
— Они начали выпускать «Сивик» только в 73 году.
Со стороны пассажирского сиденья сверкнули клыки..

— Мы вернем тебя прежде, чем ты превратишься в тыкву, – Ганси собирался добавить в конце «Блу», но внезапно ему стало странно называть ее так. – Скажи, «Блу» – это прозвище?
Брови Блу, стоящей рядом с «Камаро», сдвинулись под острым углом.
Ганси поспешно добавил:
— Не то чтобы это не крутое имя. Просто оно… необычное.
— Стремное, – это прилетело от Ронана, но он пробубнил это, жуя один из кожаных ремешков на запястье, так что эффект свелся к минимуму.
Блу ответила:
— К сожалению, ничего обычного. Не то что «Ганси».

Блу спросила:
— Это так же больно, как общаться с Ронаном?
Ганси бросил взгляд на Ронана – маленький, неясный силуэт среди деревьев. Блу услышала, как Адам подавил смешок.
— Зависит от того, насколько Ронан трезв, – ответил Ганси.
Адам спросил:
— Что он вообще там делает?
— Отливает.
— Линчу обязательно надо изгадить любое место через пять минут после прибытия.
— Изгадить? Он метит территорию.
— Тогда ему, должно быть, принадлежит больше земель в Вирджинии, чем твоему отцу.
— Сейчас, когда я задумался над этим, сомневаюсь, что он вообще когда-либо пользовался обычным туалетом.
Все это показалось Блу типично «мужским» и типично «Аглионби» – все эти обращения по фамилии и шутки про привычки отливать на открытом воздухе.

— Теперь ты, – потребовал Ронан.
— Я… видела дух Ганси, – сказала она. – Я никогда раньше не видела призраков. Обычно я не вижу всякое такое, но в тот раз я увидела. Я спросила, как тебя зовут, и ты мне ответил: «Ганси. Это все, что есть»… Честно говоря, это одна из причин, почему я хотела поехать с вами сегодня.
Этот ответ вполне удовлетворил Ганси: в конце концов, она была дочерью ясновидящей, и ее слова совпадали с записью на диктофоне, – хотя ему показалось, что Блу рассказала не все.
Ронан продолжал настаивать:
— Видела его где?
— Когда я сидела на улице с моей тетей наполовину.
Похоже, это удовлетворило и Ронана, потому что затем он уточнил:
— А что с другой ее половиной?
— Боже, Ронан, – прошептал Адам. – Хватит.

Лицо Адама растаяло в ухмылке – выражении столь не типичном для него, что всем его чертам пришлось перестроиться, чтобы приспособиться к ней.
— Значит, ты не из тихонь, верно?
По тому, как он это сказал, она могла предположить, что он впечатлен ею так же, как мужчины обычно впечатляются Орлой. Блу это очень польстило; тем более, что ей ничего не нужно было для этого делать, кроме как оставаться самой собой. «Не напрягаясь».
— Что ж, – добавил он, – думаю, ты скоро обнаружишь, что я – как раз наоборот. Если тебя это устраивает, думаю, мы поладим.