После паузы он пробормотал:
— Тогда вечером… Тут что-то…
Но затем он запнулся, не сказав больше ни слова. Полная остановка, которую Ганси обычно ассоциировал с тайнами и чувством вины. Такая остановка, когда ты наконец решил признаться и излить душу, но язык в итоге подвел тебя.
— Тут что?
Ронан что-то пробормотал. Он потряс корзину для мусора.
— Тут что, Ронан?
Он сказал:
— Все эта фигня с Бензопилой, и женщиной-экстрасенсом, и просто, с Ноем, и я просто думаю, что происходит что-то странное.
Ганси не смог сдержать раздражения в своем голосе:
— «Странное» ни о чем мне не говорит. Я не знаю, что значит это «странное».
— Я не знаю, мужик, для меня это звучит так безумно. Я не знаю, что тебе сказать. Я имею в виду «странное», как твой голос на диктофоне, – ответил Ронан. – Странное, как дочь экстрасенса. Все кажется чем-то большим. Я не знаю, что говорю. Я думал, что мне-то ты поверишь.
— Я даже не понимаю, во что ты хочешь, чтобы я поверил.
— Оно начинается, старик, – сказал Ронан.
Ганси скрестил руки на груди. Он смотрел на черное крыло мертвой осы, прижатое к сетке мусорной корзины. Он ждал, пока Ронан объяснит, но все, что тот сказал, было:
— Увижу снова, как ты стоишь и пялишься на осу, позволю ей убить тебя. На хер это все.
Читать далее