Цитаты из книги Красота - это горе

Одевшись, снова легла она в постель; как же все-таки тяжко прожить на свете полвека с лишним и родить четверых, думала она.

Еще полдюжины способов (избавиться от плода) испробовала она, но тщетно, и наконец сдалась, горько сетуя: – Эта девчонка – настоящий боец, куда матери с ней тягаться?

Зрелище было страшное, но толпа от души наслаждалась…

… я надеюсь, что наша армия разобьет японцев… Иначе станем мы товаром, как рис и сахар.

С тех пор все пошло как по маслу, и наконец они трахнулись. И трахались, и трахались. И все было как всегда, никакой разницы. Что спать с Ренганис Прекрасной, что с Красотой уродливой, все одно. Все было точно так же, и кончал он всегда одинаково.

Раз мертвая – значит, уже не проститутка.

Призраки коммунистов осаждали его всюду, даже за карточным столом мешали, и он проигрывал партию за партией. Их выходки сводили его с ума: то одежду наизнанку наденет, то выйдет из дома в исподнем, то свой дом перепутает с чужим. То вместо жены начнет ласкать унитаз. Вода в ванне обращалась в лужу липкой крови, а заодно и вся вода в доме, даже в чайнике и в термосе, густела и краснела.

Не мужское это дело – раздумывать, есть Бог или нет, тем более когда на твоих глазах люди наступают друг другу на горло.

Что ни говори, в религии только и было для нее занимательного, что истории о чудесах, а в церкви ей нравился лишь серебристый колокольный звон, призывавший к молитве “Ангел Господень”.

Хрипло завывали в горах аджаки, заглушая призыв муэдзина к вечерней молитве, – впрочем, призывал он напрасно, ведь мало кому охота выходить из дома в сумерках, под проливным дождем, под волчий вой и стоны призрака в истлевшем саване.

Нет лучше средства от неразделенной любви, чем новая любовь.

Конец войны принес в город странное затишье – так бывает и с людьми после выхода на пенсию.

Коммунизм родился из светлой мечты, никогда уже в мире ничего подобного не придумают, - что не должно быть дармоедов, тех, кто набивает брюхо, пока другие надрываются и голодают.

Много лет думал Крисан, не завести ли подругу-уродину. “Чем плохи некрасивые? – спрашивал он себя. – Не все ли равно, кого трахать, красотку или уродину?” И вспомнил о дочери Деви Аю – говорят, та безобразна, страшнее нет никого на свете. Ну и пусть она ему тетка родная, спал же он с двоюродной сестрой, так чем хуже переспать с теткой?

Она от всех прячется, никому не показывается – как ее полюбить, не узнав?

Он уверял Мамана Генденга, что любит Прекрасную, как Ромео Джульетту, а Рама – Ситу. – Пусть она сперва школу закончит, станет стоматологом, как наша соседка-богачка.

Кинкин, одноклассник Ренганис Прекрасной, рассказал, что влюбился в нее с первого взгляда: и видел ее – дрожал, и не видел – дрожал. Мучился лихорадкой, не спал, задыхался – и всему виной любовь.

Майя Деви, бледней, чем труп на четвертый день, рухнула в кресло. Никогда она не злилась на дочь, вот и сейчас беспомощно посмотрела на Прекрасную и спросила: – Что за пес?

Хоть он и бандит, все равно она его любит всем сердцем.

Что ни говори, ее таинственная красота вкупе с невинностью будила желание. Наверняка любой мужчина, застав ее нагой или очутившись с ней вдвоем в кабинке школьного туалета, не устоял бы. Всех к ней тянуло, всякий мечтал завести с нею если не серьезный роман, то хотя бы интрижку.