Цитаты из книги Похитители снов

Сердце Ронана билось неравномерно. В этом спящем стаде был заложена грубая сила. Произнеси правильное слово, и оно обратит вас в паническое бегство.

— О, — произнес Гэнси.

Здесь находилось остальное стадо. Через дверной проем в водянистом свете темнели десятки силуэтов рогатого скота. Ничего больше, кроме дергающегося звука открывающейся двери. Только слышно глубокое дыхание нескольких десятков животных, и над всем этим умиротворенный небольшой дождик по крыше.

— В спящем режиме, — сказал Гэнси, и одновременно с ним Блу произнесла:

— Под гипнозом.

Ронан положил руку на неровную поверхность дверной ручки. Его ладонь, по привычке, помнила ощущения. Не понимание объекта, а реальное чувство текстуры, формы и температуры металла — все, что нужно, чтобы вынуть её из сна.

— Есть подходящая метафора для американской общественности, собравшейся здесь, — мрачно пробормотал Гэнси, — но в данный момент она ускользает от меня.

Блу сказала:

— Давайте просто пойдем, прежде чем у Гэнси будет время сказать что-нибудь, что заставит меня его ненавидеть.

Протолкнувшись ближе, Блу погладила коровий нос, оставляя темные следы на влажных волосах.

— Бедняжка. Что думаете с ней не так?

Ронан не был уверен, что с ней вообще что-то не так. Она не казалась больной, помимо отсутствия движения. Не источала никакого ужасного запаха. И Чейнсо, похоже, не сильно встревожена, разве что она прижималась телом к виску Ронана, беспокоясь, как бы её не опустили на землю где-нибудь поблизости.

— Non mortem, — пробормотал он, прищурившись, — somni fratrem.

Блу прошептала:

— Что?

Адам перевел:

— Не смерть, а брат ее, сон.

— Она мертва?

Ронан показал на медленно вздымающийся коровий бок, когда обошел её вокруг. Теперь он мог видеть мелкие черты её застывшего лица и влагу вокруг ноздрей. Её большие черные глаза были полузакрыты. Они оба с Чейнсо нагнулись, одинаково склонив головы. Когда Ронан помахал рукой перед глазами коровы, та не пошевелилась.

— Non mortem, — пробормотал он, прищурившись, — somni fratrem.

Чейнсо увидела странное первой. Она отметила:

— Крек.

Ронан остановился.

— Что это? — спросил он. В десятке ярдов от них, посреди зелени сидел гладко-коричневый объект. Он был высотой по пояс, а по структуре холмист.

Сомневаясь, Блу уточнила:

— Это… корова?

Атмосфера поощрялась тишиной.

Несколькими минутами позже, стоя у открытого багажника, они осознали, что ни Гэнси, ни Ронан не продумали план достаточно глубоко, чтобы прихватить лопату.

— Эйнштейн? — Ронан обратился к Адаму.

— Сарай? — предположил Адам, просыпаясь. — Инструменты?

— Ах, да. Сюда.

Существовала только одна реальность: Он был дома.

Как сильно он хотел остаться.

Прелесть этого места не могла исказиться даже осознанием, что это именно то место, где Ронан нашел тело своего отца, что это был автомобиль, рядом с которым оно лежало. Как и Фабрика Монмаут, Барнс совершенно преобразовывался с изменяющимся светом. Тело было обнаружено прохладным темным утром, а сейчас был косматый, серый полдень. Так что память стала только кратко отмеченной мыслью, больше аналитической, чем эмоциональной.

Когда Ронан открыл дверь, автомобиль тут же наполнил аромат влажной земли, зеленых стен и заплесневелых камней.

— Как будто другая страна, — заметила Блу.

Это и была другая страна. Это была страна молодости, страна, где ты умирал раньше, чем становился старым.

Гравийная парковка была пуста, службы ухода на дому нигде не видать. Ронан остановил машину у сливового дерева, согнутого под тяжестью перезревших ягод. Однажды он видел сон, как он кусает одну из этих ягод, и сок и косточки взрываются внутри. Другой сон был о том, что ягода истекала соком, и существа забрались по его коленям перед тем, как зарыться у него под кожей, сладко пахнущие паразиты.

В зеркале заднего вида он уловил отражение Адама, его выражение лица сонное и нездоровое, а затем Блу, она прижалась кончиками пальцев к стеклу, будто хотела дотронуться до сырой травы.

Ронан задавался вопросом: «Я, правда, здесь?»

Конечно, в ближайшее время он проснется и обнаружит себя снова сосланным на Фабрике Монмаут или на заднем сидении своего автомобиля, или лежащим на полу возле кровати Адама в Святой Агнесс. В угнетающем свете Барнс казался таким зеленым и красивым, что его аж тошнило.

Это была реальность, а прошедший год — сном.

Когда-то давным-давно на этих пастбищах пасся скот всех мастей. То стадо, прекрасное, как волшебные звери, все еще населяло сны Ронана, хотя и на чужих полях. Он гадал, что стало с настоящими животными.

За последний год Ронан ни разу не был в Барнс, даже во снах. Барнс был таким, как в его воспоминаниях из бесконечных летних дней: два каменных столба наполовину скрытые в плюще, поросшие травой насыпи, словно стена вокруг собственности, дубы, прижимающиеся к обочине по обе стороны изъеденной рытвинами дороги из гравия. Благодаря серому небу все казалось зеленым и черным, лес и тени, растущие и таинственные. Эффект состоял в том, что вход в Барнс был своего рода уединенным. Затворническим.