Цитаты из книги Моллой

Жалкое утешение – чувствовать своё превосходство над сыном, к тому же не столь значительное, чтобы избавиться от угрызений совести за то, что я породил его. -(Моран).

В жизни есть кое-что поважнее, чем пунктуальность, а именно, деликатность. -(Моран).

В то время мне ещё причиняло боль что-то не понимать. Я попытался взять себя в руки. Тщетно. Мог бы это предвидеть. Моя жизнь вытекала не знаю в какую щель. -(Моран).

От разговора с отцом Амвросием у меня сохранилось тягостное впечатление. Он по-прежнему оставался для меня всё тем же милым человеком, и тем не менее… Кажется, меня удивило отсутствие в его лице, как бы это сказать, отсутствие благородства. -(Моран).

- Как приятно иногда посмеяться. (...). Животные никогда не смеются, – сказал он.

Лично мне растения нравились, во всей их невинности и простоте. Иногда я даже усматривал в них дополнительное доказательство существования Бога. -(Моран).

На самом пороге дела Моллоя был начертан фатальный принцип – удовольствие.

Подглядывание — составная часть моей профессии. Мой сын инстинктивно мне подражал. -(Моран).

На нём был строгий темный выходной костюм, вид которого окончательно меня возмутил. Это дешёвое внимание к внешности, когда душа ликует и в лохмотьях, действовало на меня удручающе. -(Моран).

Кажется, пошёл дождь, потом появилось солнце, по очереди. Истинно весенняя погода. Мной овладело желание вернуться в лес. Нет-нет, не истинное желание. Моллой мог остаться и там, где оказался.

Я скатился на дно канавы. Должно быть, была весна, весеннее утро. Мне показалось, я слышу пение птиц, наверное, жаворонков. Я уже давно не слышал птиц. Как случилось, что я не слышал их в лесу? И не видел. Странным мне это не показалось.

К счастью для себя, в этот мучительный момент, некогда мной предвиденный, но не во всей его муке, я услышал голос – он говорил, чтобы я не мучился, что помощь близка.

Не мучься, Моллой, мы идём. Ну что ж, надо всё изведать, полагаю, хотя бы по одному разу, в том числе и помощь, чтобы получить полное представление о ресурсах нашей планеты.

Позволят ли мне катиться до самого порога материнского дома?

Лес кончался канавой, не знаю почему, и как паз в этой канаве я пришёл в себя и всё осознал. Пола-гак», что именно падение в канаву и открыло мне глаза, ибо что другое могло бы их открыть?

И верно, настал день – и лес кончился, и я увидел свет, свет равнины, как я и предполагал. Но видел я его не издалека, и он не мерцал по ту сторону шершавых стволов, как я предполагал, я внезапно оказался в нём самом, открыл глаза и увидел, что прибыл.

Я продвигался к матери. И время от времени произносил: Мама, – чтобы ободрить себя, полагаю.

Я вынужден был отказаться от вертикальной походки, походки человека. Ещё и сегодня я отчётливо помню тот день, когда, лёжа ничком, так я отдыхал, нарушая все правила приличий, я вдруг закричал, ударив себя по лбу: Да ведь можно ползти!

Думаю, что всю свою жизнь я шёл к матери, чтобы перестроить наши отношения на менее шаткой основе. Но когда я приходил к ней, а это удавалось мне довольно часто, я покидал её, так ничего и не предприняв. А покинув её, снова направлялся к ней, надеясь, что на этот раз всё выйдет лучше.

Ибо я много грешил, всегда, перед теми, кто учил меня, как поступать. И если приличия не позволяют мне этому радоваться, то нет и причины об этом сожалеть. Но императивы – это дело другое, и я всегда был склонен им подчиняться, не знаю почему.