Цитаты из книги Мэйдзин

С головой погрузившись в партию, Сюсай словно покидал этот мир.

Сюсай забывает о своей болезни, едва садится за доску, а вот Отакэ забыть о болезни противника далеко не просто.

Фигура мастера обретает трагизм.

Он уступил и попал в трудное положение человека, которому предстоит сражаться с больным стариком. -(Отакэ).

- Мне нравится думать, что я по-прежнему молод. Лет в 50 я почувствовал свой возраст. -(Мастер). - Дух побеждает годы, - сказал Кумэ.

Мастер выглядел похудевшим, хотя казалось, что и щекам его, и шее уже некуда было худеть, (...). В таких случаях говорят "кости да кожа -- духу легче воспарить".

Никто не ожидал, что через пять дней мы увидим его прикованным к постели.

Если 69-й ход черных был "дьявольским", то 70-й ход белых -- как заметил судья Онада, -- "чудом борьбы за выживание". Этим ходом мастер предотвратил смертельную опасность.

(...), он на 69-м ходу так и грохнул свой камень на доску со словами: - Дождь ли это? Буря ли? - и громко захохотал. -(Отакэ).

Атака началась 69-м ходом, который позднее получил название "дьявольского". Впоследствии мастер признался, что это был один из тех знаменитых ходов, которыми прославился Отакэ.

(...) Сюсай воспринял 69-й ход черных как удар кинжала. (...), Отака, стоя над доской с камнями, сказал: - Ход -- лучше не придумаешь! Вершина! - и посмотрел на доску с таким сожалением, с каким смотрят на руины, на остатки былого великолепия

- Все говорят, что он гений. Нет, не гений, он сверхчеловек. -(Сунада).

За 50-и летнюю карьеру профессионального игрока он одержал благодаря своей выдержке немало побед. И уже конечно мастер никогда не выставлял напаказ свою боль и страдание.

Вдруг Сюсай остановился и, глядя в небо, хрипло прошептал: - Ласточка, ласточка...

Казалось, он еще не очнулся от игры -- его прямое туловище пребывало в том же положении, что и за доской, а ноги двигались сами по себе, и это вызывало тревогу. Как будто в пустоте плывет некое воплощение высокого духа.

Однако одинокая фигура мастера навевала какое-то глубокое чувство, от которого у меня навернулись слезы.

В фигуре мастера, только что встававшего из-за доски и неспешно шагавшего по дороге, было тихое, печальное очерование не от мира сего. Я подумал, что к нему подходят слова "последний из людей эпохи Мэйдзи".

Он жил верой в свою необычную судьбу, и, пожалуй, можно сказать, что на этот раз его покорность судьбе сменилась противоборством с ней.

(...), но разве не сильнее желание болельщиков следить за деяниями "сверхчеловека"? Грандиозная фигура НЕПОБЕДИМОГО МАСТЕРА одиноко возвышалась над прочими игроками в го.

Так как старый мастер венчал последней партией свою карьеру, она должна была стать шедевром, вызывающим восхищение, скрасить его уход, продемонстрировать торжество рыцарского духа, очаровать элегантным артистизмом.

Имя Сюсая блистало в турнирах на протяжении трех эпох -- Мэйдзи, Тайсё и Сева; с его именем связан нынешний расцвет го. Это имя вообще олицетворяло игру в го.

Сюсай был, пожалуй, последним из мастеров, которые почитали традицию го как образ жизни и искусства.

Мастер Сюсай Хонинобо более 30-ти лет не играл черными, он был первым, и возле него не было второго.