Цитаты из книги Мэйдзин

Я не попал в число мобилизованных, но и находясь в стороне от военных дел сообщал в своих очерках, что с давних пор в военное время игра в го приобретала особую популярность; существует немало историй о военачальниках, игравших в перерывах между сражениями в го; писал о том, что японский «путь воина» — бусидо — духовно переплетается с искусством, причем и то, и другое гармонично сочетается с синтоистским мировоззрением, а игра в го является прекрасным символом этого единства

Но догадка о том, что триста шестьдесят одно пересечение линий на доске объемлет все законы Вселенной, божественные и человеческие, родилась в Японии.

Говоря о корнях, надо сказать, что го, как и многое другое, пришло в Японию из Китая, но по-настоящему развилось лишь в Японии. Искусство игры го в Китае и сейчас, и триста лет тому назад не идет ни в какое сравнение с японским. Го углубилось благодаря Японии.

Люди, для которых игра — профессия, чаще всего любят и другие игры, но у Сюсая отношение к ним было особенным. Он играл не для развлечения и не чувствовал меры. В игре он был упорен, и казалось, мог играть без конца, изо дня в день, не зная отдыха. Он не отвлекался от игры, не выказывал никаких признаков скуки, — демон игры терзал его неотступно. Видеть это порой было страшно.

Кто говорил, что толщина камней шесть миллиметров, кто - пять, а Кимура, мастер игры в сёги, сказал:
- Камни высшего класса… позвольте потрогать, - и он взял несколько камней.

Смотришь на снимок и понимаешь, что это покойный, но все равно чувствуешь в нем что-то, говорящее и о жизни, и о смерти. Возможно, это объясняется тем, что на снимках у покойного такое же лицо, как и у живых?

Зная решимость Отакэ, я почти уверен, что он победил бы даже в том случае, если бы ему пришлось для этого грызть камни.

Говорят, что когда какая-нибудь важная игра, вроде последней партии, подходит к концу, от волнения ее трудно становится смотреть. Однако мастер не проявлял ни тени беспокойства. По его виду невозможно было заподозрить, что он проиграл. (...).

Когда на 237-м ходу партия закончилась, мастер Сюсай Хонинобо был совершенно спокоен.

Еще утром, когда Отакэ отошел от доски, Сюсай взглянул на нас, улыбнулся и сказал: - Все кончено. Ходов больше нет.

Стоило только подумать, что партия, растянувшаяся на полгода, сегодня закончится, как у меня, верного наблюдателя, защемило в груди. Было ясно, что мастер проиграл.

Произошел тот самый поворот в игре, который Отакэ называл землетресением. Черные вторглись в самую сердцевину мешка белых. Казалось, я слышу грохот разрушения белой крепости.

Едва мастер поставил на доску 130-й камень, как откуда-то издалека послышались звуки бавбуковой флейты. Исполнение было виртуозным и немного смягчило бушевавшую на доске бурю. Сюсай прислушался.

Ход, решивший судьбу партии, мог означать и то, что Сюсай надломлен психологически и физически. (...). Сам мастер вряд ли сознавал поворот судьбы, вызванный его душевным состоянием или вмешательством злого рока.

Сюсай в своих комментариях пожаловался: - 130-й ход -- раковая ошибка.

Загадкой остался и 130-й ход Сюсая, который стал причиной его поражения. 130-й ход белых похож на эндшпильную контратаку.

Что ни говори, а 121-й ход Отакэ оказался для всех неожиданным, всех поразил и вызвал недоумение. Плавное течение и ритм партии были внезапно прерваны.

Мастер был творцом, он создавал эту партию как произведение искусства.

Никто из присутствовавщих не заметил бурю в душе мастера.

Не успели мы зайти в его номер и рассесться, как мастер негромко, но решительно сказал: - Все, партии конец! Своим записанным ходом Отаке-сан убил ее. Все равно что на готовую картину посадить кляксу... После этого хода мне сразу же захотелось бросить играть. Последняя капля... Я решил, что партию лучше бросить, но потом передумал.