БУКИ, бяки и заброшенный скит
Васька взял оставшиеся две стрелы, закинул лук за плечо и зашагал в сторону сосняка, кивающего ему молодой пушисто-изумрудной кроной. Приветливость леса, однако, оказалась обманной, потому что очень скоро Ваське пришлось пробираться сквозь завешенный паутиной орешник, который вскоре уступил место черному торфянику. Прыгая с кочки на кочку, Васька оглядывал расстилавшееся перед ним болотце. Ну вот, еще два прыжка, и он оказался на сухом месте. Васька, исследовавший этот близкий лес прошлым летом, шел вперед медленно, но уверенно. То и дело он подбирал с земли шишки и пулялся ими в ближние деревья. Наконец, он вышел на поляну, где совсем недавно, лет пять назад, выгорел лес. Теперь вместо могучих сосен здесь росла низкая курчавая травка, из которой высоко выпрыгивали вверх зеленые шесты люпина, обвешанные нежно-розовыми цветами. Васька достал стрелу, натянул тетиву до груди и послал стрелу вдаль, к концу полянки.
Лук превзошел все его ожидания. Стрела, легко преодолев длину поляны, унеслась в лес и беззвучно в нем сгинула.
Искал стрелу Васька целых полчаса. Правда, с перерывами, поскольку на пригорках манили красными ягодами, похожие на жирненьких божьих коровок, земляничины. Васька уже был весь перепачкан зеленым соком травы на коленках и красным соком ягоды вокруг рта, но стрелу так и не нашел. Решив поискать поляну побольше, поскольку стрела у него осталась последняя, он весело зашагал вперед. Раза три ему попадались полянки, но были они еще меньше той, на которой он посеял первую стрелу, и поэтому Васька упорно шел и шел вперед. Если бы он более внимательно присматривался к теням, которые густо отбрасывали встречающиеся на пути ели, он бы заметил в них какое-то шевеление и суетню. Казалось, там, у торфяных болотах, бегала на мягких лапах компания каких-то проказливых существ. Но, наверное, предположить такое мог бы только человек, обладающий богатой фантазией. Фантазии же Васьки простирались сейчас не далее какой-нибудь широ-окой и дли-инной поляны. Конечно, хорошо бы, чтобы посредине этой поляны стояло бы примерно такое же пугало, как было в огороде. Но это, вздохнул Васька, невозможно.
Мало-помалу лес становился все более угрюмым и неприветливым. Если раньше Васька мог свернуть совершенно спокойно хоть налево, хоть направо, поскольку янтарные стволы сосен росли на некотором удалении друг от друга, то теперь еловый лес словно вел его куда-то, открывая ему путь строго на север. От того, что все кругом стало как-то серо и хмуро, и настроение у Васьки несколько упало. К тому же ему все казалось, что кто-то чавкает кругом по болотцам. Васька даже приостановился на секунду, крутя головой. Ну да, действительно, будто кто-то то ли воду лакает, то ли переходит с места на место.
– А, ладно! – Васька пожал плечами. – Наверное, лосенок бродит. Это даже интересно. Может быть, удастся его увидеть.
Жаль, что он с собой из города фотоаппарат не привез. Сфотать бы какую-нибудь животину! Вот бы ребята завидовали! Да они б, наверное, завидовали, если бы он привез снимок обыкновенной коровы или козы, которых большинство его одноклассников никогда живьем не видели.
Васька прошагал вперед еще шагов пятьдесят и уже было решил возвращаться домой, так и не найдя заветную поляну, как впереди замаячил прогал.
– Ага! – заинтересовался Васька и ускорил шаг.
Будто почтительно расступаясь перед хозяином, толпа елей в темно-зеленых, сафьяновых кафтанах разошлась, открывая большую плоскую проплешину в лесу. В середине ее стоял остаток огромного обугленного дуба. Видимо, совсем недавно молния ударила в это гигантское дерево, спалила его дотла, а заодно и весь окружающий лес. С тех пор здесь даже не выросла молодая поросль деревьев, что Ваське было на руку. И цель стояла почти в середине поля, и за судьбу стрелы можно было не волноваться. Васька выстрелил по дубу, но промазал. Обошел дуб с другой стороны, нашел стрелу, выстрели второй раз. И опять мимо цели. Пожал плечами и, осмотрев лук, он снова, как Иван-царевич, двинулся искать стрелу. Решив попробовать в последний раз, он тщательно прицелился, натянул лук до отказа и резко отпустил тетиву. Та сердито гуднула; стрела, будто прощаясь, залихвастски свистнула и, подхваченная потоком ветра, поднялась чуть не выше вековых елей, плотными рядами стоящими вокруг поляны.
– Вот угораздило! – запереживал Васька.
Поскольку стрела была последняя, надо было ее разыскать.
Лес, будто признав в камышовой стреле своего собрата, не собирался пропускать Ваську вглубь. Нижние сухие, трескучие ветви елей цеплялись за рубашку. Откуда-то вдруг налетело надоедливое комарье. Мох, издалека приветливый, прятал в себе сучки, которые впивались в подошвы. Но, раздвигая ветви руками, перешагивая через бурелом, Васька шел вперед. Он поглядывал то на землю, то на ветви, решив, что желтая камышовая стрела должна быть видна на темно-зеленом фоне леса. Увлеченный поисками, он чуть не уткнулся носом в удивительное сооружение. Пройди он левее или правее метров на пять, наверняка он бы не заметил это пирамидообразное строение. Сделано он было чудно: несколько толстенных дубовых бревен было поставлены под острым углом друг к другу на манер вигвама. Когда-то это сооружение от дождя прикрывала дранка, о чем свидетельствовали остатки прикрепленных там и тут к бревнам щепок. Васька тронул одну из них рукой. Она была не просто сгнившая, а трухлявая. Мощные пласты мха, местами поседевшего от времени, закрывали пирамиду чуть не доверху, отчего она будто растворялась на белесо-зеленом фоне древних елей.
Васька, удивленно присвистнув, пошел вдоль необычной стены и вскоре заметил вход. Странная треугольная дверь еле угадывалась под плотным слоем мха. Васька озадаченно посмотрел на нее. Может быть, войти? А вдруг появится хозяин и надает ему по голове? Небось Ваське не понравилось бы, если бы в его отсутствие кто-то шарил по дому.
Мальчишка хотел развернуться и пойти прочь, но тут заметил, что подступы к двери были завалены толстым слоем сухих иголок. На них никаких следов не было. Здесь явно никто не появлялся по крайней мере с прошлой зимы. Васька прокрался к двери и стал осторожно шарить, пытаясь найти ручку. Легкого прикосновения хватило, чтобы дверь, даже не скрипя, а чуть шурша, опрокинулась внутрь. Васька с испугу сначала было отпрянул, но потом посмеялся над своими страхами. Да, здесь, наверное, не с прошлой зимы никого не было, а с позапрошлого века! Аккуратно пробуя дорогу перед собой ногой, Васька зашел в скит.
Он уже догадался, что случайно нашел жилище какого-то отшельника. Бывали такие, ему бабушка рассказывала. Уйдет человек по какой-нибудь причине в лес, да там и живет. То ли общество других людей становится ему противно, то ли грехи замаливает, то ли скрывается от кого. Как бы то ни было, Васька настоящего скита никогда не видел, потому решил как следует его рассмотреть: когда еще такой случай представится!
Хорошо, что он пробовал дорогу впереди, потому что совершенно сгнивший пол проваливался под ним, будто был сработан не из досок, а из бумаги. Однако поперечные балки, на которых крепился пол, были еще крепкими. Васька, заметив одну из них, зашел внутрь пирамиды.
Никакой мебели он здесь не увидел, разве что ее остатки. Стол, будто раненое животное, рухнувшее на передние ноги, догнивал в углу. Рядом с ним, словно ушедший по самую крышку в болота, лежал табурет. А направо Васька увидел огромный дубовый, грубо обтесанный комель, похожий на колыбель. Однако, колыбель, вероятно, была рассчитана на какого-то великанского дитятю. Васька, вытягивая голову вперед, поскольку в скит света проникало не так много, двинулся дальше. Шажок за шажком, прислушиваясь к предательски поскрипывающему дереву и с тревогой поглядывая наверх – не обрушатся ли сейчас на него дубовые балки, он приблизился к колоде и взглянул на то, что лежало внутри.
В следующие секунды он стоял на месте, беззвучно разевая рот, напоминая того самого карася, которого когда-то поймал первый житель деревни Карасёвки. Колода наполовину, будто пеплом, была покрыта толстым саваном лесного мусора и пыли. Из нее, переплетенные паутиной, поднимались кости. Рядом, будто склонив голову набок, скалился жуткий череп. Сверху еще угадывалась грудная клетка, в которую провалился висящий на шелковой нитке маленький серебряный крестик.
Сказать, что Васька испугался, было бы мало. У него, что называется, волосы зашевелились от ужаса. Память услужливо стала подбрасывать всякие жуткие, виденные в кинофильмах или прочитанные в книгах сюжеты о встречах с мертвецами.
Однако этот мертвец, наверняка отмеченный богобоязненностью еще при жизни, теперь никакой агрессии не проявлял. Глубоко вздыхая, будто только что пробежал стометровку за обещанную пятерку в четверти, Васька стоял у самодельного гроба отшельника и то сжимал, то разжимал кулаки. Постепенно он успокоился и дикое желание бросить лук и бежать отсюда куда глаза глядят, улеглось. Васька, стараясь не смотреть на скелет, развернулся и, ступая еще осторожнее, чем прежде, двинулся к выходу. Возможно, его исследования на этом бы и кончились, но, опираясь на лук, он вдруг нажал на него слишком сильно, и тот провалился под пол, обрушив сразу несколько досок. Васька дернул лук на себя, но тот зацепился тетивой. Пришлось одной ногой спуститься вниз, чтобы посмотреть, что же там произошло. И тут Васька увидел…
Увидел то, от чего сладко дрогнула и заныла душа. Упавшая вниз доска стукнула по большому стальному кольцу, и от этого удара с него упали комочки грязи и налипшей плесени и мха. Если бы не доска, Васька вряд ли бы заметил это кольцо, даже разобрав весь пол. Мальчишка, одной ногой стоя на пути к приключениям, а другой благоразумно оставаясь на дубовой перекладине, на минуту замер. Наконец, опасливо поглядывая в сторону мертвого отшельника, будто тот мог встать и отходить не в меру любопытного мальчишку клюкой, он нагнулся, освободил лук, отставил его в сторону и отбросил прочь несколько досок. Прикасаться к земле, насквозь пронизанной белесыми от нехватки света корешками какой-то гиблой, неживой травы, было противно. Но выяснить, что же могло храниться за крышкой сундука или какого-нибудь люка, очень хотелось.
Васька копался в земле долго, так что пальцы его застыли, и суставы начало покалывать неприятная иглистая боль. С тревогой поглядывая на дыру в крыше, словно там можно было разглядеть наступление заката, Васька упорно продолжал работу. Он только одним глазком взглянет, что там, – и быстро домой! А уж завтра, вооружившись фонариком, он тут все как следует разведает.
Кладоискатель остервенело рыл землю, как спаниель, почуявший в норе мышь. Спина его взмокла от пота, руки становились все холоднее и холоднее. Но все-таки упорство принесло плоды и, наконец, мальчишка очистил люк квадратной формы. Хорошенько уперевшись ногами, Васька двумя руками схватился за кольцо, что было силы потянул на себя. Крышка подрагивала в земле, по периметру люка появилась глубокая трещина, но подниматься деревянный щит не хотел. Может быть, Васька так и не смог бы проникнуть в тайны скита, но по физике у него была твердая пятерка, и он очень хорошо помнил слова Архимеда: «Дайте мне точку опоры, и я чего хочешь переверну!» Точка опоры в виде дубовой балки здесь была, оставалось найти рычаг. Погруженный в свои мысли, Васька даже забыл о колоде с останками отшельника и вышел наружу, совершенно уже не думая о хозяине скита. Побродив кругом, он обнаружил полуобгоревший толстый и длинный сук, отброшенный от дуба во время удара молнии. Сам черный труп дерева лежал рядом, но он Ваську не интересовал. Пригибаясь, хотя створ двери позволял этого не делать, Васька пробрался обратно в скит и первым делом снял со своего лука тетиву. Сложив веревку вдвое, он продел ее в кольцо, завязал узел и накинул бывшую тетиву на рычаг.
– Раз-два, взяли! – скомандовал он себе и, налегая на сук, громко хыкнул. Хотя это хыканье само по себе не могло помочь делу, тем не менее привычка поддерживать работу именно таким образом в Ваську въелась, и он продолжал хыкать до тех пор, пока люк не стронулся с места.
– Ага! – закричал мальчишка, но тут же опасливо покосился на колоду.
Тихий, скребущий звук, который шел от колоды, заставил покрыться лоб Васьки испариной. Теперь ему уже было не до люка. Мальчишке показалось, что покойник скребет своими костяными пальцами по стенкам самодельного гроба и вот-вот встанет. Васька уже готов был бежать прочь из страшного дома, но тут заметил, как ветер трепыхает небольшой сухой лист, застрявший в паутине. Лист слегка царапал по бревну. Сообразив, что он испугался именно этого звука, Васька перевел дух, вытер холодный, липкий пот и продолжил работу. Приподнять-то он люк приподнял, но что было делать дальше? Если бы у него был напарник, то можно было бы положить под люк какую-нибудь бревнуху. Васька нахмурился. Пришлось снова выходить наружу и отламывать от злосчастного деревца еще один толстый сук. Теперь одной рукой нажимая на рычаг, который поднимал люк, другой Васька загонял под деревянный щит сук, чтобы крышка не опускалась на место. Вскоре люк оказался открытым наполовину, и Васька, хыкнув, крякнув и хмыкнув одновременно, навалился на два своих рычага. Люк встал вертикально, качнулся разок-другой, словно выбирая, куда ему лучше упасть: в старое, уютное гнездо или на спину. Васька помог в этом решении, и люк, громко хлопнув всей своей плоскостью, обнажил белесый от плесени живот – упал на спину, кольцом к земле.
Исследователь наклонился над дырой, обнажившейся в земле. Все, что он разглядел – полусгнившие буро-зеленые ступеньки, которые вели куда-то в темноту. Без огня даже Васька, который считал себя упертым материалистом и не верил ни в бога, ни в черта, вперед двигаться не хотел. С сожалением пришлось констатировать, что на сегодня изыскательные работы можно было прекращать.
Отвязав тетиву от крышки и снова приспособив ее на лук, мальчишка вылез из подпола, поднырнул под дверной косяк скита. Оглянувшись, не заметил ли кто, что он здесь бродит, Васька, поднатужившись, приставил остатки двери на прежнее место. Отряхнув брюки и рубашку от налипших комочков грязи, пыли, мха, плесени и паутины, обильно собранной в скиту, Васька огляделся и выбрал нужное направление.
