XVI. Залив Владимира
Река Ольга. – Ночевка около китайской фанзы. – Китайские морские промыслы. – Осьминог.
Пока я был на реке Арзамасовке, из Владивостока прибыли давно жданные грузы. Это было как раз кстати. Окрестности залива Ольги были уже осмотрены, и надо было двигаться дальше. 24 и 25 июля прошли в сборах. За это время лошади отдохнули и оправились. Конское снаряжение и одежда людей были в порядке, запасы продовольствия пополнены.
Дальнейший план работ был намечен следующим образом: Г. И. Гранатману было поручено пройти горами между рекой Арзамасовкой и рекой Сибегоу (приток реки Тадушу), а А. И. Мерзляков должен был обойти реку Арзамасовку с другой стороны. В верховьях Тадушу мы должны были встретиться. Я с остальными людьми наметил себе путь по побережью моря к заливу Владимира. Мои товарищи выступили в поход 26 июля утром, а я 28-го числа после полудня.
День был хороший и теплый. По небу громоздились массы кучевых облаков. Сквозь них прорывались солнечные лучи и светлыми полосами ходили по воздуху. Они отражались в лужах воды, играли на камнях, в листве ольховников и освещали то один склон горы, то другой. Издали доносились удары грома. Однако гроза прошла стороной, и после полудня небо очистилось. Солнце так ярко светило, что казалось, будто все предметы на земле сами издают свет и тепло. День был жаркий и душный.
Сумерки спустились на землю раньше, чем мы успели дойти до перевала. День только что кончился. С востока, откуда-то издалека, из-за моря, точно синий туман, надвигалась ночь. Яркие зарницы поминутно вспыхивали на небе и освещали кучевые облака, столпившиеся на горизонте. В стороне шумел горный ручей, в траве неумолкаемым гомоном трещали кузнечики.
Я уже хотел подать сигнал к остановке, как вдруг один из казаков сказал, что видит огонь. Действительно, маленький огонек виднелся в стороне около леса, шагах в трехстах от дороги. Мы пошли туда. Это была китайская фанза. Собака лаем известила хозяев о нашем приближении. Два китайца вышли нам навстречу. В улыбках и поклонах их были страх и покорность, заискивание и гостеприимство. Китайцы предлагали мне лечь у них в фанзе, но ночь была так хороша, что я отказался от их приглашения и с удовольствием расположился у огня вместе с казаками.
Обыкновенно после долгой стоянки первый бивак всегда бывает особенно оживленным. Все полны сил и энергии, всего вдоволь, все чувствуют, что наступает новая жизнь, всякому хочется что-то сделать… Опять у стрелков появилась гармоника. Веселые голоса, шутки, смех разносились далеко по долине.
Стояла китайская фанзочка много лет в тиши, слушая только шум воды в ручье, и вдруг все кругом наполнилось песнями и веселым смехом. Китайцы вышли из фанзы, тоже развели небольшой огонек в стороне, сели на корточки и молча стали смотреть на людей, так неожиданно нарушивших их покой. Мало-помалу песни стрелков стали затихать. Казаки напились чаю и начали устраиваться на ночь.
Я спал плохо, раза два просыпался и видел китайцев, сидящих у огня. Кругом стояла удивительная тишина. Только время от времени доносились ржание какой-то беспокойной лошади и собачий лай. Но потом все стихло. Я завернулся в бурку и заснул крепким сном.
Перед солнечным восходом пала на землю обильная роса. Кое-где в горах еще тянулся туман. Он словно боялся солнца и старался спрятаться в глубокие лощины.
Я проснулся раньше других и стал будить команду.
Распростившись с китайцами, мы тронулись в путь. Я заплатил им за дрова и овощи. Манзы пошли было нас провожать, но я настоял на том, чтобы они возвратились обратно.
Часов в девять утра мы перевалили через водораздел и спустились в долину реки Владимировки.
Речка Владимировка имеет вид обыкновенного горного ручья, протекающего по болотистой долине, окаймленной сравнительно высокими горами.
Здесь в горах имеется несколько пещер, из которых Мокрушинская – самая большая и самая интересная. До конца она до сих пор еще не прослежена и, вероятно, тянется на несколько километров.
Вход в пещеру имеет треугольную форму и расположен довольно высоко над землей (сорок – пятьдесят метров).
Сначала исследователь попадает в первый зал длиной тридцать пять – сорок метров и высотой до тридцати метров. В конце его находится глубокий колодец, в который легко провалиться. Не доходя колодца, надо повернуть влево, в нишу; в ней есть длинный проход, имеющий подъем и спуск. В вершине подъема проход суживается между двумя сталагмитовыми столбами. Далее приходится продвигаться ползком. Этот проход длиной до пятидесяти метров, после чего исследователь вступает в широкий коридор, который приводит его во второй зал снежной белизны. Он небольшой, но очень красивый. Отсюда опять через узкий коридор можно попасть в третий зал, самый величественный. Он гораздо больше первых двух взятых вместе. Здесь сталактиты и сталагмиты образовали роскошные колоннады. Всюду по стенам слои натечной извести, производящие впечатление застывших водопадов. Кое-где местами, к котловинам, собралась вода, столь чистая и прозрачная, что исследователь замечает ее только тогда, когда попадает в нее ногой. Тут опять есть очень глубокий колодец и боковые ходы. В этом большом зале наблюдателя невольно поражают удивительные акустические эффекты – на каждое громкое слово отвечает стоголосое эхо, а при падении камня в колодец поднимается грохот, словно пушечная стрельба; кажется, будто происходят обвалы и рушатся своды.
К вечеру отряд наш дошел до устья реки Владимировки и расположился биваком на берегу моря.
Весь следующий день был посвящен осмотру залива Владимира. Китайцы называют его Хулуай.
На берегах залива мы нашли несколько промысловых фанз. По кучкам около них можно было сказать, чем занимались их обитатели. В одном месте было навалено много створок раковин «большого гребешка». Некоторые кучи уже обросли травою. Китайцы берут у моллюсков только одни мускулы, соединяющие створки раковин, и в сухом виде отправляют их в город. В Китае этот продукт ценится очень дорого, как особое лакомство.
Около другой фанзочки были нагромождены груды панцирей крабов, высохших и покрасневших на солнце. Тут же на циновках сушилось мясо, взятое из ног и клешней животных.
Следующая фанзочка принадлежала капустоловам, а рядом с ней тянулись навесы из травы, под которыми сушилась морская капуста. Здесь было много народу. Одни китайцы особыми крючьями доставали ее со дна моря, другие сушили капусту на солнце, наблюдая за тем, чтобы она высохла ровно настолько, чтобы не стать ломкой и не утратить своего зеленовато-бурого цвета. Наконец, третья группа китайцев была занята увязыванием капусты в пучки и укладкой ее под навесы.
Идя вдоль берега моря, я издали видел, как у противоположного берега в полосе мелководья по колено в воде, с шестами в руках бродили китайцы. Они были так заняты своим делом, что заметили нас только тогда, когда мы подошли к ним вплотную; раздетые до пояса и в штанах, засученных по колено, китайцы осторожно двигались в воде и что-то высматривали на дне моря. Иногда они останавливались, тихонько опускали в воду свои палки и что-то выбрасывали на берег. Это оказался съедобный ракушник. Палки, которыми работали китайцы, имели с одной стороны небольшую сеточку в виде ковшика, а с другой – железный крючок. Увидев двустворчатку, манза отрывал ее багром от камней, а затем вынимал сеточкой. Китайцы на берегу сейчас же опускали их в котел с горячей водой. Умирая, моллюски сами раскрывали раковины. Тогда при помощи ножей вынималось их содержимое и заготовлялось впрок продолжительным кипячением.
Китайцы далеко разбрелись по берегу по одному и по два человека. Я сел на камни и стал смотреть в море. Вдруг слева от меня раздались какие-то крики. Я повернулся в ту сторону и увидел, что в воде происходила борьба. Китайцы старались палками выбросить какое-то животное на берег, наступали на него, в то же время боялись его и не хотели упустить. Я побежал туда. Животное, с которым боролись китайцы, оказалось большим осьминогом. Своими сильными щупальцами он цеплялся за камни, иногда махал ими по воздуху, затем вдруг стремительно бросался в одну какую-нибудь сторону – видимо, с намерением прорваться к открытому морю. В это время на помощь прибежали еще три китайца.
Огромный осьминог был настолько близок к берегу, что я мог его хорошо рассмотреть. Я затрудняюсь сказать, какого он был цвета. Окраска его постоянно менялась: то она была синеватая, то красная, то ярко-зеленая, то серая и даже желтоватая. Чем ближе китайцы подвигали моллюска на мель, тем беспомощнее он становился. Наконец манзы вытащили его на берег. Это был огромный мешок с головой, от которой отходили длинные руки, унизанные множеством присосок. Когда он подымал кверху сразу два-три щупальца, можно было видеть его большой черный клюв. Иногда этот клюв сильно выдвигался вперед, иногда совсем втягивался внутрь, и на месте его оставалось только небольшое отверстие. Особенно интересны были его глаза. Трудно найти другое животное, у которого глаза так напомнили бы человеческие.
Мало-помалу движения осьминога становились медленнее; по телу его начали пробегать судороги, окраска стала блекнуть, и наружу все больше и больше стал выступать один общий фиолетово-серый цвет.
Наконец животное успокоилось настолько, что к нему явилась возможность подойти без опаски. Я измерил его. Этот представитель головоногих был чрезвычайно больших размеров. Мешок с внутренностями был длиною 0,8 метра. Турбинный аппарат, при помощи которого двигается животное, находился спереди около головы, немного сбоку. Голова моллюска в ширину имела большие размеры, чем в длину, и равнялась двадцати пяти сантиметрам. Роговой клюв, донельзя напоминающий клюв попугая, был девяти сантиметров по наружной кривизне и пять сантиметров, если мерить его сбоку. Щупальца осьминога были 1,4 метра длиною и толщиною около головы двенадцать сантиметров в окружности. Пневматические присоски, которыми была усеяна вся внутренняя сторона щупальцев, около головы, имели размеры трехкопеечной монеты, а на конце – величиной с серебряный пятачок.
Этот интересный экземпляр осьминога был достоин помещения в любой музей, но у меня не было подходящей посуды и достаточного количества формалина, поэтому пришлось ограничиться только куском его ноги. Этот обрезок я положил в одну банку с раковинами раков-отшельников. Вечером, когда я стал разбирать содержимое банки, то, к своему удивлению, не нашел двух раковин. Оказалось, что они были глубоко засосаны обрезком ноги спрута. Значит, присоски ее действовали некоторое время и после того, как она была отрезана и положена в банку с формалином.
Осмотр морских промыслов китайцев и охота за осьминогом заняли почти целый день. Незаметно подошли сумерки, и пора было подумать о биваке. Я хотел было идти назад и разыскивать бивак, но узнал, что мои спутники расположились около китайской фанзы, близ устья реки Хулуая.
Вечером китайцы угощали меня мясом осьминога. Они варили его в котле с морской водой. На вид оно было белое, на ощупь упругое и вкусом несколько напоминало белые грибы.
В сумерки один из казаков убил кабана. Мяса у нас было много, и потому мы поделились с китайцами. В ответ на это хозяин фанзы принес нам овощей и свежего картофеля. Он предлагал мне свою постель, но, опасаясь блох, которых всегда очень много в китайских жилищах, я предпочел остаться на открытом воздухе.
