Глава восьмая
Сент-Луис
Ноябрь 2011 года
– Так, удалось раздобыть «Твикс», «Баттерфингер» и очень маленький пакетик чипсов, – сказала Серена, заходя с добычей в неосвещенную палату. – Тут в автомате совсем ничего нет. – Проходя мимо телевизора, она нахмурилась и схватила лежавший на кровати пульт. – Не смотри, не поможет.
Я бросилась за пультом и поморщилась от боли; сестра отскочила в сторону.
– Черт. – Я откинулась на подушки и попыталась продышаться: боль разлилась по всему левому боку.
– Ох, прости, Из.
Серена скорчила гримасу, отдала мне пульт и устроилась в кресле у моей кровати, где я увидела ее, проснувшись утром, хотя сестра сказала, что была здесь вчера вечером тоже и просидела со мной всю ночь. Я поступила в больницу с двумя сломанными ребрами, лопнувшей селезенкой и внутренним кровотечением, но мне сделали несколько переливаний крови, и… слава богу, я не умерла.
А все благодаря ему.
Ни он, ни я не погибли в авиакатастрофе и, судя по телерепортажу, выжили лишь чудом.
– Я просто надеюсь, что съемки с места событий помогут вспомнить, – сказала я, попыталась сесть повыше и тут же пожалела о своем решении. – Господи, как больно-то!
– Если больно, нажми на эту кнопочку. – Она подала мне пульт от капельницы с обезболивающим. – Тебя только вчера прооперировали, а еще ты попала в авиакатастрофу, забыла? Жми на кнопку, пожалей себя.
– Не поможет. Голова будет ватная, и я усну.
Я просмотрела еще одно любительское видео крушения самолета, снятое рыбаком, который в тот момент ловил рыбу в реке Миссури. Со стороны все выглядело… страшно.
Самолет появился ниоткуда, с ревом пронесся сквозь туман, чуть не врезался в лодку рыбака и рухнул в воду.
– А ты уверена, что хочешь вспоминать? – тихо спросила Серена и протянула мне мой любимый «Твикс».
Я разорвала обертку и вонзилась зубами в сладкое печенье с тягучей карамелью. Жевала и думала.
– Не помню, что случилось, когда мы вылезли на берег, – сказала я. – Взлет помню хорошо, момент, когда поняла, что сейчас мы упадем, тоже, и даже панику, когда все стали рваться на выход. Вода была ледяная… – Я покачала головой. – Но я не помню его имя.
Зато я хорошо помнила все остальное: тревогу в его глазах и прикосновение рук, вытаскивающих меня из воды. Он напоминал мне дышать, смешил меня, потом отнес в «скорую», – по крайней мере, так сказала медсестра.
Если бы не он, я бы так и умерла под этим деревом от внутреннего кровотечения.
– Извини, – вздохнула Серена и разорвала пакетик с чипсами. – Жаль, что я тоже его не запомнила, но я была в такой панике, что просто не обратила внимания. – Ее взгляд метнулся ко мне; я смотрела репортаж о нашем спасении, хотя к приезду съемочных групп меня уже давно увезли на «скорой». – Могу одно сказать: он красавчик.
– Я помню, как он выглядел. – Я закатила глаза.
Я также запомнила, какую книгу он читал, знала, что он вырос на ферме и записался в армию, чтобы заработать денег на колледж. Вот только его имя вылетело из головы, как и все после того момента, как мы сели под это чертово дерево.
– Он назвался твоим мужем. Подписал согласие на операцию. – Серена лукаво улыбнулась. – Откуда-то знал твою группу крови и что у тебя аллергия на пенициллин, – значит, ты все-таки была в сознании и ему об этом сообщила. Но знаешь что? – Она сурово посмотрела на меня. – Врач сказал, с сотрясением мозга нельзя смотреть телевизор.
Я вздохнула так тяжело, что всколыхнулось одеяло, но все же выключила телевизор, и вовремя: в палату вошла медсестра проверять жизненно важные показатели. К счастью, свет она не включила, так как голова у меня раскалывалась и грозила взорваться, будто ее начинили динамитом.
– Вам что-нибудь нужно? – спросила она, внося показатели в карту, прикрепленную к изножью кровати.
Карта. Ну конечно же.
– Нет, все в порядке, спасибо. – Я улыбнулась, медсестра вышла из комнаты и закрыла за собой дверь.
– Серена, дай мне карту! – воскликнула я.
Сестра нахмурилась, между бровей у нее залегли две вертикальные морщинки.
– Что? – спросила она.
– Карту! Дай мне карту! – Я замахала рукой, указывая на изножье кровати. – Если он подписывал согласие на операцию, его имя должно быть там!
– Точно! – Она вскочила с кресла, бросив чипсы и шоколадки на столике у кровати. – А я еще учусь на репортера! Как сама не догадалась!
Учусь на репортера… Черт, мне же придется возвращаться в Сиракузы. Но при мысли снова сесть в самолет… ну уж нет, больше никогда. Теперь я не смогу лететь даже с успокоительным; меня понадобится усыпить и вкатить по рукаву на носилках, иначе никак!
– Как же я вернусь в колледж? – шепотом озвучила я свой риторический вопрос.
Серена опустила боковой ограничитель на кровати и села рядом, продавив матрас. Она протянула мне карту.
– Мы что-нибудь придумаем. Завтра тебя отпустят, но тебе необязательно сразу возвращаться в Нью-Йорк, Из. Спешить некуда. Мама с папой должны понять, что тебе нужен отдых. А когда будешь готова, я прогуляю денек и отвезу тебя на машине. – Сестра пожала плечами. – Так что никаких проблем. И папа с мамой наверняка приедут через пару дней. Если захочешь, они отвезут тебя домой в Колорадо.
– Спасибо. – Я взяла карту и положила на колени. – Я просто не смогу заставить себя сесть в самолет.
А он? Интересно, как он себя чувствует. Вчера он ушел с военными; неужели те сразу посадили его на самолет до Форт-Беннинга? Я боялась летать, но, в отличие от него, для меня вчерашний полет не был первым.
– Что-нибудь придумаем, – сказала Серена. На тумбочке зазвонил телефон; мы обе вздрогнули.
Я потянулась за ним, но бок тут же пронзила резкая боль. Швы заболели, а может, ребра, а может, лопнувшая селезенка. Да что угодно. Мое тело ополчилось на меня.
Серена бросилась к тумбочке и ответила на звонок, откинув назад свои длинные волосы. Она выглядела великолепно, хоть и провела в больнице сутки. Не будь она моей любимой сестрой, я бы ненавидела ее из зависти.
– Алло? – ответила Серена, и из телефона донеслись невнятные голоса. Она подняла брови. – Ох, слава богу! Я отправила сообщение через круизную компанию, но не знала, скоро ли они смогут с вами связаться… Когда вернетесь? Мама и папа, – прошептала она, слушая ответ. – С ней все в порядке. Завтра выписывают. Разрыв селезенки, сотрясение, перелом двух ребер, шишки-синяки, но худшее позади. Она рядом, если хотите с ней… – Серена нахмурилась. Я вытянула руку. – Серьезно? – напряглась она. – Что ж, тогда скажите ей сами. – Она зажмурилась, сглотнула и протянула мне телефон.
Мой бедный живот сжался от ужаса.
– Иза! – услышала я папин голос. – Ох, бедная моя девочка. Мне так жаль, что тебе пришлось через это пройти!
Слезы обожгли глаза, и я судорожно сглотнула. Увидев Серену у своей кровати, я отреагировала так же. Эмоций было слишком много, они во мне не умещались и грозили прорваться наружу.
– Со мной все хорошо, – выпалила я.
– Серена то же самое сказала, – добавила мама. Я представила, как они по очереди тянутся к трубке, чтобы я слышала их обоих. – Слава богу, она с тобой.
– А вы когда вернетесь? – Я зажала телефон между плечом и ухом и начала пролистывать карту.
– Ну… – вздохнула мама, – дорогая, ты знаешь, как долго мы мечтали об этой поездке. Если твоя жизнь больше не в опасности, какой смысл приезжать?
Я часто заморгала. Листавшие карту руки онемели.
Серена опять присела на кровать, глядя на меня оценивающим взглядом, выдержать который у меня не было сил.
– Мы же все равно увидимся на Рождество. Всего четыре недели осталось, ты же не хочешь пропустить занятия? Какая польза, если мы сейчас вернемся, – продолжала мама.
– Так вы не приедете? – Я не выдержала и повторила: хотела убедиться, что не ослышалась. Мои родители – мастера витиевато выражаться, их слова можно было интерпретировать по-всякому.
Серена сжала мою руку.
– Если тебя уже завтра выписывают, значит, идешь на поправку, – сказал отец деловитым тоном, которым разговаривал в офисе. – Я понимаю, что ты пережила шок, но представь, какая замечательная это возможность – подняться над трудностями и проявить стойкость.
Замечательная возможность?
– Это был не шок, – возразила я, а сердце тем временем чуть не треснуло. – Я попала в авиакатастрофу. Мой самолет разбился. Я вылезла через аварийный выход и плыла к берегу с лопнувшей селезенкой и внутренним кровотечением.
Я знала, что все бесполезно. Они все равно не приедут.
– И мы очень тобой гордимся! – сказала мама, будто речь шла о победе в школьном конкурсе. – Не зря ты столько лет занималась плаванием!
На соревнования моей команды по плаванию они тоже никогда не ходили.
– Мы знаем, что ты попала в авиакатастрофу, Иза, – вмешался папа. – Поэтому можешь воспользоваться моей кредиткой и забронировать любой рейс в Сиракузы. Ни о чем не волнуйся. Мы все оплатим.
Но все равно не приедем. Ясно-понятно.
– Даже не знаю, что сказать.
– Не благодари. Естественно, мы оплатим все расходы, – усмехнулся папа и добавил: – Но когда вернемся, ожидаю увидеть только самые хорошие оценки!
Да они ненормальные, подумала я.
– Изабо, конечно, мы бы вернулись, будь это совершенно необходимо, – ласково проговорила мама. – Круизная компания должна вернуть нам деньги за остаток поездки, а в следующем году начнем с порта, где остановились, верно?
– Ну что ты с ней, как с маленькой, Роуз. Серена же сказала: ее выписывают, значит она здорова. Она же Астор. Ты же Астор, Иза? – спросил отец. – Асторы берут и делают, что необходимо.
Кажется, они ожидали, что я и тут буду отличницей. И как я должна была поступить? Не могла же я и впрямь попросить их прервать единственный отпуск за десять лет, когда отца не донимали постоянными звонками из офиса.
Я повернулась к Серене. Та смотрела на меня с сочувствием и понимающе улыбалась.
– Вместе справимся, – прошептала она, – как всегда.
Я кивнула и откашлялась, пытаясь избавиться от комка в горле.
– Все хорошо. Серена отвезет меня в колледж.
– Ну конечно, – с гордостью проговорил отец. – Тогда увидимся на Рождество. Я знаю, что тебе пришлось пережить настоящий ужас, дочка, но все равно рад, что мы поговорили. Мы тебя любим.
– Мы любим тебя! – проворковала мама. – В следующем порту купим тебе подарочек.
Безделушки вместо любви, почему я не удивлена.
– Отлично. Я вас тоже люблю.
Мы с Сереной попрощались с родителями, и она дала отбой.
– Из, мне так жаль. Я правда думала… – Сестра вздохнула и плюхнулась обратно в кресло.
– Нет, не думала. – Мой тон смягчился. – Давай не будем друг другу лгать.
Для наших родителей на первом месте всегда была отцовская компания и они сами. А мы с Сереной служили украшением, статусными трофеями, которые они полировали до блеска и выставляли напоказ. Я это понимала, и все равно следующий вдох отозвался болью в груди.
– У тебя есть я. – Сестра потянулась ко мне. – Я никогда тебя не брошу.
– Знаю. – Я сжала ее руку и судорожно вздохнула. Плакать было бессмысленно, поэтому я снова стала пролистывать карту и наконец нашла нужные документы. – Вот!
Серена встала и склонилась над кроватью:
– Он точно не врач? Почерк как у врача.
– Натаниэль, – прошептала я и провела кончиком пальца по его подписи. Фамилию было не разобрать.
– Как ты поняла, что это «Натаниэль»? Одни каракули. – Серена покачала головой. – Я вижу только букву «Н».
– Нейт. – Мои губы расползлись в улыбке впервые с тех пор, как я очнулась. – Друзья зовут его Нейт.
Это я вспомнила и, хотя не помнила больше ничего, по крайней мере, теперь знала, как звали человека, спасшего мне жизнь.
Два месяца спустя я стояла на пороге своего общежития. Поправив сумку на плече, я стряхнула снег с ботинок. Колорадо – снежный штат, я привыкла к снегопадам, но там никогда не было сугробов по пояс, как в Сиракузах.
Я направилась к почтовым ящикам и набрала на своем код. Вокруг болтали студенты. В ящике лежал оранжевый листок: меня ждала посылка.
Мои родители были не из тех, кто стал бы отправлять посылки. К тому же мы виделись на прошлой неделе, я ездила к ним на каникулы, значит посылка точно не от них. Может, от Серены?
Я захлопнула почтовый ящик, выбросила в мусор очередное предложение оформить кредитку и встала в очередь к окошку за посылкой. Передо мной стояли два человека.
– Иззи, привет! – Меня окликнула Марго, соседка по комнате, говорившая с сильным южным акцентом. Она шла ко мне, оставляя мокрые следы на грязном полу.
– Привет, – ответила я. – Как твоя психология?
– Нормально. – Она пожала плечами, вытряхивая снег из иссиня-черных волос. Очередь продвинулась вперед. – Мы изучаем посттравматическое расстройство. – Она многозначительно на меня посмотрела. – И я подумала, может… тебе стоит обратиться к психотерапевту?
Какой прозрачный намек, подумала я.
– У меня нет ПТСР. Я боюсь летать. Это другое.
Именно по этой причине мы с Сереной приехали из Колорадо на арендованной машине, хотя отец твердил, что нельзя «потакать своему страху перед полетами».
– Да, но это началось после травмы, когда ты попала в авиакатастрофу, – сказала она.
Мы снова немного продвинулись в очереди.
– Я боялась летать и до катастрофы.
– Квитанция? – спросил администратор, и я протянула оранжевый листок. Администратор скрылся в подсобке.
– Я просто хочу сказать… мне очень помогла терапия после смерти брата, – тихо проговорила Марго, и я не удержалась и посмотрела на нее. Я даже представить не могла, каково это – лишиться Серены. – Вдруг тебе тоже поможет? – продолжала она. – Мы же живем в одной комнате. Я заметила, что после катастрофы ты плохо спишь. Вреда точно не будет, а на занятиях нам объясняли, что чем раньше поговоришь со специалистом, тем лучше…
Возможно, Марго права. Мне стоило сходить к психотерапевту хотя бы для того, чтобы убедиться, что со мной все в порядке. Может, он подсказал бы, как путешествуют те, кто боится летать.
– Я подумаю.
– Умница! – Она обняла меня.
– Астор? – Администратор придвинул ко мне плоскую коричневую коробку размером сантиметров тридцать на сорок пять.
– Да, это я. – Взяв папку, я расписалась в графе «получатель».
– От кого это? – спросила Марго.
– Точно не знаю. – Коробка была очень легкая; я подняла ее и прочитала надпись на распечатанной этикетке. «Трансконтинентальные авиалинии». Сердце сжалось.
– Гигантский чек, компенсация за боль и страдания?
– Даже не знаю.
Что могла прислать авиакомпания? Подушку, чтобы мне лучше спалось? Тысячу сертификатов на бесплатные перелеты, которыми я никогда не воспользуюсь?
Мы поднялись на лифте на третий этаж. Марго открыла дверь своим ключом, так как у меня были заняты руки. Комната была обставлена просто: две одинаковых кровати, два письменных стола и мини-комода. Но Марго декорировала ее по-своему, с ярко-розовыми и лаймово-зелеными акцентами. Здесь можно было снимать рекламу пляжной одежды.
Я поставила коробку на стол и вскрыла. Внутри оказался темно-синий пластиковый пакет и письмо.
Мисс Астор,
Предварительное расследование прискорбного происшествия с рейсом 826 завершено. Возвращаем вам личные вещи, которые были найдены под вашим сиденьем. Хотя бумага пострадала от воды и ее, увы, спасти не удалось, так как самолет утонул, мы решили вернуть остальное.
Простите за причиненные неудобства и долгое ожидание возврата личных вещей.
Я прыснула со смеху и зачитала последнюю строчку вслух.
– Они просят прощения за неудобство и потерянные вещи.
– А за потерянную селезенку? – Марго заглянула в коробку через мое плечо.
– Может, там моя сумочка? – Я с любопытством достала пакет из коробки. Пролежав на дне Миссури несколько недель, сумочка наверняка пострадала, но и я пострадала, так что мы друг другу подходили. Я открыла застежку, и из пакета выпал оливково-зеленый армейский рюкзак.
Мое сердце на миг остановилось; пришлось сделать глубокий вдох, чтобы оно забилось снова.
– Непохоже на твою сумочку, – со смехом заметила Марго.
– Это и не моя. – Я положила рюкзак на стол. – Это его.
Брови Марго поползли вверх. Она встала рядом.
– Его… этого таинственного парня, который вытащил тебя на берег, как речной спасатель Малибу?
Естественно, я говорила о Нейте постоянно и еще чаще о нем думала. Я думала, как у него дела, и мечтала найти способ с ним связаться. Он заслуживал гораздо больше простой благодарности, и, кроме того, я обещала посылать ему книги, если ему, конечно, разрешат их иметь в тренировочном лагере…
Впрочем, возможно, из лагеря его уже перевели. Я не знала, как все устроено в армии и долго ли длится базовый курс подготовки.
– Да. – Рюкзак, видимо, постирали: он выглядел точно так же, как в самолете, когда Нейт достал его, чтобы поменяться со мной местами. – Он сидел на моем месте.
– Открой. – Марго наклонилась ближе.
Я расстегнула рюкзак. Внутри оказалась мягкая поношенная толстовка с эмблемой хоккейного клуба «Сент-Луис блюз» и айпод в пакетике с зиплоком. Я включила его, нажав кнопку через пакетик, и на экране высветилось название группы: Panic! at the Disco.
– Остальное, видимо, спасти не удалось, – сказала я.
– Жаль, что это не твоя сумочка, – ответила Марго и ушла на свою половину комнаты.
– А мне не жаль, – прошептала я.
Как можно ощущать такую близость к человеку, которого я знала всего пару часов? Дело было даже не в том, что он вытащил меня из реки и отнес в «скорую». Он держал меня за руку все время, пока мы падали, и все время смотрел мне в глаза.
Я запихнула толстовку в рюкзак и ахнула. Внутри под ручкой была бирка, а на ней виднелась надпись маркером: Н. Фелан.
Я улыбнулась до ушей. Теперь я знала его фамилию. Где бы он ни был, чем бы ни занимался, я знала его полное имя и могла его найти. По крайней мере, чтобы вернуть рюкзак.
Натаниэль Фелан.
