Реестр Смита
В комнате, поблескивая черными глазками, летает и чирикает Пибо.
– Марин может отрубить тебе голову, – говорит Нелла птичке, плотнее закутываясь в шаль в зябком утреннем воздухе. При свете дня опасность кажется нелепой, однако правила этого дома писаны по воде. Все зависит от меня – выплыву или потону. На руке, точно пятнышко темного вина, зреет болезненный синяк. Просто немыслимо! Неужели Йоханнес не замечает выходок сестры? Он и пальцем не пошевелил, чтобы унять Марин, несмотря на очевидную враждебность сестры к его молодой жене.
От резкого стука в дверь у Неллы екает в животе.
– Войдите! – произносит она, злясь на свой испуганный голос.
На пороге появляется бледная Марин. Нелла встает и роняет шаль, обнажая синяк. Но Марин, словно одеревенев, смотрит на попугайчика на спинке кровати. Ее тонкие пальцы крепче впиваются в книгу, которую она прижимает к груди.
– Он будет жить здесь, – заявляет Нелла.
– Возьми, – только и произносит Марин надтреснутым голосом.
– Что это?
– Реестр Смита, перечень мастеровых и компаний Амстердама.
– И зачем мне Реестр Смита? – спрашивает Нелла, не без труда вырывая его у Марин из рук.
– Чтобы украсить твой дом.
– Который, Марин?
– Если ты не обставишь этот кукольный дом, подарок Йоханнеса станет верхом расточительства! Ты должна что-то сделать.
– Ничего я не должна…
– Вот, – торопится Марин, – векселя с печатью и подписью брата. – Она вытаскивает пачку из книги и беспокойно теребит ее пальцами. – Любой торговец может обменять их на деньги в ратуше. Тебе только нужно указать сумму и поставить подпись. – Она протягивает Нелле векселя, словно это порождение дьявола. – Не больше тысячи гульденов каждый.
– Зачем ты это делаешь? Я думала, Библия говорит, что бахвалиться богатством – грех. – Тем не менее при виде денег Нелла приходит в радостное волнение. Еще свеж в памяти тот день, когда умер отец и Арабелла нашла в копилке только пуговицу и сухого перевернутого вверх тормашками паука. Марин никогда не понять, какое это облегчение – больше не испытывать нужды.
– Просто возьми их, Петронелла.
Между ними сгущается враждебность, уже знакомое состояние. Послушно принимая векселя, Нелла замечает, как несчастна ее золовка. Если это игра, мы обе в проигрыше.
– А что скажет мой муж? – спрашивает она, потирая пальцами бумаги и чувствуя их незримую силу.
По лицу Марин разливается крайняя усталость.
– Не беспокойся. Брат хорошо знает, как страшно безделье…
Когда Марин уходит, Нелла пытается выбросить из головы любовную записку. Она садится за письменный стол и раскрывает справочник, составленный в строгом алфавитном порядке. Аптекари, астрономы, бакалейщики, кондитеры, кузнецы, либреттисты и прочие мастера платят Маркусу Смиту, чтобы появиться на его страницах. Объявления пишутся самостоятельно и не имеют строгого образца.
За окном на канале бурлит жизнь. Лодочники ругают зимнюю стужу, булочник на дальнем углу зазывает покупателей, двое детей с криками катят палкой деревянный обруч. В доме же, напротив, все тихо и неподвижно, и единственный звук в комнате – это мерное постукивание золотого маятника. Листая страницы, Нелла цепляется взглядом за объявление под литерой «М»:
МИНИАТЮРИСТ
Калверстрат, под знаком солнца.
Родом из Бергена,
школа знаменитого часовщика
Лукаса Винделбреке из Брюгге.
ВСЕ И НИЧЕГО
Это единственное объявление в категории «Миниатюрист», и Нелле нравится его краткость и необычность. Она понятия не имеет, где находится Берген, чем занимаются миниатюристы, и впервые слышит, чтобы часовщики бывали знаменитыми. Ясно, что мастер не из Амстердама, не член городских гильдий, следовательно, обращаться к нему противозаконно. Так учил отец. Родом из Лейдена, он утверждал, что в его разорении виноваты не столько кувшины пива, сколько жесткие правила гильдий. Хотя вряд ли существует гильдия миниатюристов. Вообще удивительно, что объявление попало в «Реестр Смита».
Избавившись от давящего присутствия золовки, Нелла ощущает, как крепнет непокорность. Марин даже не извинилась, что ущипнула ее, точно непослушного ребенка! Марин, с ее картами и властностью, Йоханнес с его вечно закрытой дверью, Корнелия и Отто на безопасном островке кухни с их немым языком блестящих ножей, тряпок и ведер…
Нелла вскакивает, отчаянно желая убежать от собственных мыслей – того, что Марин назвала бездельем. Ей нет дела до кукольного дома – он оскорбляет ее женскую натуру. И все же, разворачивая веером векселя, она понимает, что отродясь не держала в руках столько денег.
Пибо кружит вокруг дорогих полотен Йоханнеса, а Нелла берется за перо и выплескивает ярость цепочкой торопливых слов:
Уважаемый господин!
Я прочла объявление в Реестре Смита и обращаюсь к вам за помощью.
У меня есть миниатюрный дом из девяти комнат. Очевидно, вы обучены мастерству изготовления малых вещиц. Осмелюсь заказать у вас три предмета и ожидаю ответного письма. Заплатить я более чем в состоянии.
Лютня со струнами – одна,
обручальная чаша с конфетти – одна,
коробочка с марципаном – одна.
Заранее благодарна!
Петронелла Брандт,
Херенграхт, дом с дельфином.
По сравнению с именем, которое Нелла носила восемнадцать лет, новая фамилия звучит усеченно и грубо и кажется неудобной, словно наряд, который хоть и твой, но не впору. Она перечеркивает и пишет: «С благодарностью, Нелла Ортман». Он заметит и, наверно, позабавится. Она убирает письмо в карман вместе с векселем на триста гульденов и идет на черную кухню в надежде разжиться на покрытом шрамами столе Корнелии чем-нибудь съестным: булочкой, куском мяса… Что угодно, лишь бы не селедка!
Корнелия яростно фарширует гуся морковью. Отто точит булавки и накалывает грецкие орехи. Любопытно зачем, однако Нелла не спрашивает, полагая, что получит обычный уклончивый ответ. На огне булькает соус. Корнелия и Отто смотрятся как настоящая супружеская пара, которая готовит обед в своем домике. Нелла в который раз чувствует их уютную близость и грустнеет. Потом щупает письмо в кармане, надеясь, что мысль о собственной непокорности придаст ей сил. Золовка и муж хотят ее приструнить. Как же! Да, Марин, я украшу свой дом – всем тем, что ты ненавидишь…
– Болит, моя госпожа?
Морковные очистки болтаются в руке Корнелии, точно грязно-оранжевые гирлянды.
Нелла закутывается в шаль.
– О чем ты?
– Рука.
– Ты подслушивала?!
Отто бросает на Корнелию взгляд, но та лишь смеется.
– Она как краб, который вылезает из панциря, чтобы ущипнуть, моя госпожа! Мы не обращаем внимания и вам не советуем. – Корнелия кладет очистки. – Вы забрали птичку? – В ее голосе почти уважение. – Вот что я вам скажу: госпожа Марин ходит во всем черном, а под платьем-то совсем другая история!
– В каком смысле?
– Корнелия! – предостерегает Отто.
– Под каждым платьем… – Корнелия, видимо, бесповоротно решила поделиться с Неллой крупицей тайны, – …соболий мех и бархат. Моя хозяйка, которая цитирует Иезекииля – «И положу конец надменности сильных», – расхаживает в мехах!
– Невероятно! – смеется Нелла, не ожидавшая такой откровенности. Потом, приободрившись, отдергивает шаль и показывает синяк.
Корнелия присвистывает.
– Расцветет любо-дорого! – говорит она, поглядывая на Отто. – Впрочем, со временем пройдет. Как и все остальное.
Нелла, которая надеялась на материнское сочувствие, чувствует себя глупо.
– Ты вчера снова поздно легла? – осведомляется она, пряча синяк.
– А что? – Корнелия бросает морковные очистки в огонь и берется за швабру.
Нелла чувствует, как дружелюбная атмосфера с каждым ее вопросом тает.
– Я уверена, что слышала голоса.
Корнелия смотрит в ведро с грязной водой.
– Мы слишком устаем, чтобы что-нибудь слышать, – отвечает за нее Отто.
Из темноты выбегает трусцой Дана и тычется носом Нелле в руку, а потом перекатывается на спину, подставляя для ласки живот с черным пятнышком. Корнелия удивленно наблюдает за таким проявлением чувств.
– Надо же! Она ведь никому не дается! – замечает она с оттенком восхищения в голосе.
Нелла поворачивается и идет наверх.
– Возьмите, моя госпожа! – окликает Корнелия, протягивая горячую, смазанную маслом булочку.
Предложение мира в этом доме принимает самые причудливые формы.
– Куда вы идете? – спрашивает Отто.
– В город. Надеюсь, не запрещено? На Калверстрат.
Корнелия с силой шлепает тряпкой. Вода в ведре – точно треснутое зеркало.
– Вы знаете, где это? – мягко продолжает Отто.
По запястью течет масло.
– Найду. Я хорошо ориентируюсь.
Отто и Корнелия обмениваются долгим взглядом, и Нелла замечает, как Отто почти незаметно качает головой.
– Я пойду с вами, моя госпожа, – заявляет Корнелия. – Надо подышать воздухом.
– Но…
– Оденьтесь, – советует Отто. – Очень холодно.
Корнелия уже хватает свою шаль и тянет Неллу на улицу.
