Запретная территория
Нелла не верит своим глазам. Маленькая комната-келья своим содержимым могла бы заполнить целый монастырь. Как неохотно, должно быть, переселилась Марин из старых покоев в эту обставленную со странной фантазией каморку.
С потолка треугольным флажком свисает змеиная кожа, сухая, точно бумага. Нелла проводит пальцами по экзотическим перьям всевозможных расцветок и форм. Невольно высматривая зеленые и ничего не обнаружив, она облегченно вздыхает. К стене приколота огромная, больше ладони, небесно-голубая с черными завитками бабочка. Комната полна запахов. Сильнее всего чувствуется мускатный орех, к нему примешиваются сандал, гвоздика и перец. Кажется, даже стены пропитаны ароматами приключений и жарких стран. На простых деревянных полках – черепа неведомых животных, длинные челюсти, крепкие острые зубы; жуки, блестящие, словно кофейные зерна, переливающиеся радугой, черные с красноватым отливом… Перевернутый панцирь черепахи тихо покачивается от прикосновения Неллы. Повсюду сухие растения, ягоды, стручки, семена – именно они источают одурманивающие запахи. Это не Амстердам, хотя в комнате и чувствуется здешняя жажда накопительства; это – втиснутые в четыре стены бесконечные просторы Республики.
Вот огромная карта Африканского континента. В центре западного побережья кружком обведен Порто-Ново. Сверху аккуратной рукой написано: «климат? пища? религия?» Дальше – Ост-Индия с крестиками и стрелками, которые указывают на происхождение флоры и фауны в комнате золовки. Молуккские острова 1676, Батавия 1679, Ява 1682 – путешествия, в которых Марин, конечно же, лично не участвовала.
На столе у окна открытая тетрадь с подробным перечнем всей этой экзотики. Пишет Марин охотнее, чем говорит. Нелла узнает почерк – именно ее рукой было подписано письмо, которое получила мать. Она снова ощущает волнение преступницы – отчаянное желание разузнать побольше и страх перед ловушкой, в которую сама себя загнала. В этом доме я хозяйка не больше, чем малышка Арабелла в Ассенделфте!
На полке странный светильник с крыльями птицы и женской головой и грудью; Нелла дотрагивается до прохладного тяжелого металла. Рядом – стопка книг, страницы которых издают земляной запах сырости и свиной кожи. Распираемая любопытством, Нелла берет верхнюю, совершенно не думая о том, что ее могут поймать.
Путевой дневник под названием «Неудачное путешествие “Батавии”». Мало кто в Объединенных Провинциях не знаком с историей организованного Корнелисзоном мятежа, печального пленения Лукреции Янс и смерти уцелевших в кораблекрушении. Нелла не исключение, хотя ее мать терпеть не могла некоторые непристойные подробности.
– Из-за этой Янс женщинам теперь нет ходу в море. Оно и к лучшему! – заметил отец. – Женщина на корабле приносит несчастье.
– Что приносит женщина, зависит от мужчины, – резко ответила госпожа Ортман.
Нелла кладет книгу и проводит пальцами по неровной стопке корешков. Их очень много – и как ни хочется прочитать все названия, прохлаждаться некогда. Бумага дорогая; Марин, надо думать, немало тратит на свое увлечение.
Под «Неудачным путешествием» лежит книга Хейнсия, которого, как всем известно, выслали из страны за совершенное убийство. Поразительно, ведь иметь дома его сочинения – почти преступление!.. Тут же большой «Альманах» Сагмана, «Детские болезни» Стефана Бланкарта и «Памятные описания плавания в Ост-Индию» Бонтеку. Нелла листает страницы. Книга повествует об опасностях путешествия и снабжена великолепными гравюрами: остовы потерпевших крушение кораблей, величественные восходы солнца и готовая поглотить морская пучина. На одной из гравюр – берег и покачивающийся на волнах огромный корабль. На переднем плане стоят друг напротив друга двое. Тело первого заштриховано тонкими черными линиями, в носу у него кольцо, а в руке копье. Второй одет в старомодное голландское платье. Выражение лица, однако, у них схожее и говорит о безразличии и замкнутости в рамках собственного ограниченного опыта. Пропасть между двумя людьми шире, чем морские просторы.
Книга открывается легко – очевидно, ее часто читают. Нелла уже собирается вернуть ее на место, как вдруг из середины выпадает исписанный листок. Она поднимает его с пола, и кровь в ее жилах ускоряет бег.
Я люблю тебя. С головы до кончиков пальцев – я тебя люблю.
Нелла завороженно кладет книгу, не в силах оторваться от необычной записки. На клочке бумаги танцуют торопливые слова. Это не почерк Марин.
Ты свет в окне, который озаряет меня и согревает.
Одно прикосновение, как тысяча часов. Любимая…
Руку пронзает острая боль – побледневшая Марин трясет ее, как тряпичную куклу. Записка падает, и Нелла наступает на нее ногой.
– Ты брала мои книги? – шипит Марин. – Брала?
– Нет, я…
– Не лги! Ты их открывала?
– Да нет же…
Марин трясущейся от напряжения рукой хватает Неллу еще крепче.
– Марин! – выдыхает та. – Больно! Мне больно!
Еще мгновение, и Нелла наконец вырывается.
– Я скажу мужу! Я покажу, что ты сделала!
– Мы не любим предателей. Уходи. Сейчас же.
Нелла бросается вон из комнаты, натыкаясь на змеиную шкуру.
– Это все не твое! – кричит вслед Марин и захлопывает дверь. Аромат пряностей исчезает.
Оказавшись на безопасном островке собственной постели, Нелла бормочет в подушку: «Одно прикосновение, как тысяча часов». От изумления у нее пересохло во рту. Запретный плод! Ибо Марин – не замужем!
Небрежный почерк, конечно же, не принадлежит золовке. Зря она туда пошла. Не исключено, что Марин специально караулила в темноте!.. Нелле представляется, как Марин вздергивает ее к потолочной балке, с болтающихся ног падают на ворох перьев башмаки, и солнечные лучи, падающие сквозь окно, романтически согревают ее хладное тело.
Марин представляется ей теперь в ином свете. Словно Феникс, она восстает из пепла скучных черных платьев в облаке мускатного аромата – никаких лилий, никакой цветочной сладости. Окруженная символами этого города, Марин – дитя его власти: она тайно изучает карты, составляет каталог редкостей и того, что не так просто определить словами. Нелла вспоминает пряный запах ее кожи, и как она, сидя за столом с камчатной скатертью, учит брата вести дела. Кто эта женщина? «С головы до кончиков пальцев – я тебя люблю».
На следующий день, до рассвета, она на цыпочках спускается в парадную кухню. Дом объят тишиной, даже Отто и Корнелия еще спят. Вспоминая о перьях в комнате золовки, Нелла решительно забирает клетку с Пибо, убежденная, что с этих пор должна держать попугайчика при себе.
