В лодке
На следующий день Корнелия кипит энергией.
– А ну-ка, моя госпожа! – врывается она в комнату. – Давайте уложу вам волосы. Уберем эти прядки, спрячем их хорошенько!
– Что случилось?
– Йоханнес вечером ведет тебя на прием в Гильдию серебряных дел мастеров, – отвечает вошедшая следом Марин.
– Он сам так захотел?
Марин смотрит на кукольный дом, шторки которого задернуты от любопытных глаз.
– Йоханнес любит поесть. И подумал, что хорошо будет, если ты тоже пойдешь.
Вот теперь начнется настоящее приключение! Муж спускает свой маленький плот в штормящие воды высшего общества; лучший из моряков, он будет моим лоцманом. Изгоняя фигурки собак и колыбель из головы, Нелла лезет под кровать, окунает пальцы в масло и прямо на глазах у Марин наносит его на шею.
Когда золовка уходит, Нелла спрашивает Корнелию про Калверстрат.
– Снова никто не открыл. Я сунула письмо под дверь.
– Точно? Дом с солнцем? И опять никого?
– Ни души, моя госпожа. А Ханна передает вам свое почтение.
– Марин, почему ты не хочешь пойти? – спрашивает вечером Йоханнес, пока они ждут лодку. На нем изумительное платье черного бархата, белая крахмальная рубашка с воротником и сапоги из телячьей кожи, в которые, благодаря стараниям Отто, можно глядеться, как в зеркало. Сам слуга стоит рядом со щеткой для одежды.
– Учитывая все обстоятельства, я считаю, что тебя должны видеть с женой. – Марин сверлит брата взглядом.
– Учитывая какие обстоятельства? – осведомляется Нелла.
– Покажи ее людям, – продолжает золовка.
– Я представлю тебя, Нелла, – хмурясь, перебивает Йоханнес. – Марин, очевидно, это имеет в виду.
– И поговори с Франсом Мермансом. Он сегодня там будет, – мрачно настаивает Марин. – Пригласи их на обед.
К изумлению Неллы, Йоханнес кивает. Почему он позволяет сестре так с собой разговаривать?
– Брат, ты обещаешь?
– Марин! – Йоханнес наконец не выдерживает. – Я хоть раз подводил тебя?
– Нет, – вздыхает она. – Пока нет.
Во рту у Неллы пересохло, в животе словно рыба плещется. Впервые они с мужем идут куда-то вдвоем. Кажется, она утонет в этой тишине, но мысли в голове гремят так, что Йоханнесу их, наверное, тоже слышно. Ей хочется спросить про карты в комнате Марин, про Отто и невольничий корабль, рассказать про крошечных борзых, колыбель и изящную маленькую лютню. Про женщину с Калверстрат она говорить не станет… Как бы то ни было, язык ей не повинуется.
Йоханнес рассеянно чистит ногти. Черные полумесяцы грязи падают на палубу, и он ловит на себе взгляд жены.
– Кардамон и соль. Забиваются под ногти.
– Вот как.
Нелла вдыхает запахи лодки – аромат мест, где он побывал. Кажется, сама его кожа пахнет корицей и источает легкий аромат мускуса, который она учуяла в кабинете в первую ночь. Загорелое лицо, давно не стриженные волосы, высветленные и иссушенные солнцем и ветром, порождают неловкое желание – не то чтобы она жаждала его самого, но хочется узнать, как это будет, когда они наконец лягут в постель. Сначала кукольный дом в подарок, теперь совместная поездка в Гильдию… Вдруг это произойдет сегодня после приема? Быть может, опьяненные вином, они наконец соединятся?
Вода так спокойна, а лодочник столь искусен, что чудится, будто двигаются дома, а не лодка. Неллу, привычную к верховой езде, размеренное движение не умиротворяет. Внутри у нее буря. Она крепко сжимает руки, пытаясь успокоиться. Как мне начать тебя любить? Нелла смотрит на мужа, и важный вопрос, который не получается игнорировать, все крутится и крутится у нее в голове.
Лучше думать о приеме: серебристый свет, огромные, похожие на монеты блюда, в которых отражаются гости…
– Знаешь что-нибудь про гильдии? – произносит Йоханнес.
– Нет.
Йоханнес кивает, принимая ее невежество, и Нелла жалеет, что она такая глупая.
– У этой гильдии много денег – она одна из самых богатых. Гильдии защищают в тяжелые времена, помогают с обучением и покупателями, но при этом распределяют контракты и контролируют рынок. Вот почему Марин так спешит с сахаром.
– Не понимаю…
– Видишь ли, как в случае с шоколадом, табаком, брильянтами, шелком и книгами, рынок сахара открыт. Для него не существует гильдии. Я сам назначаю цену – или это могут сделать Мермансы.
– Тогда зачем мы едем на прием?
Он ухмыляется.
– Бесплатно поесть!.. Шучу. Они хотят, чтобы я увеличил свое попечительство, а прием – удобный случай продемонстрировать, что я так и делаю. Я брешь в стене, которая ведет в волшебный сад.
Нелла думает, волшебный ли… Насколько тугой на самом деле у него кошелек? Марин очень сердилась из-за кукольного дома. И что там говорил Отто? «Перельется через край». Не будь дурой, Нелла! Ты теперь живешь на Херенграхт!
– Марин хочет, чтобы ты продал сахар, – несмело говорит она и тут же жалеет – наступает долгая пауза, настолько долгая, что, кажется, легче умереть, чем вытерпеть еще мгновение.
– Это плантация Агнес Мерманс, – наконец отзывается Йоханнес. – Сейчас ею управляет Франс. В прошлом году ее отец умер, не оставив сыновей. Хотя до гробовой доски пытался ими обзавестись… – Он осекается, видя, как Нелла краснеет. – Извини, я не хотел тебя смущать. Отец Агнес был ужасным человеком, и все-таки тростниковые плантации достались ей. Женское имя в документах, несмотря на все потуги старика… А теперь она передала их Франсу. В одночасье оба вдруг стали страшно корыстными. Они давно этого ждали.
– Ждали чего?
Йоханнес морщится.
– Удобного случая. Их сахар у меня на складе, и я пообещал его продать. А сестра все время сомневается, что я сдержу слово.
– Почему?
– Марин сидит дома и строит планы, не понимая нюансов настоящей торговли. Я занимаюсь этим уже двадцать лет – слишком долго. Нужно осторожно нащупывать каждый шаг, а она распускает хвост, точно павлин.
– Понимаю, – произносит Нелла, не имея ни малейшего понятия о павлинах. Слово отдаленно напоминает «лиану», однако непохоже, чтобы Йоханнес делал сестре комплимент. – Марин и Агнес дружат?
Йоханнес смеется.
– Они давно друг друга знают, а человека, которого слишком хорошо знаешь, порой трудно любить. Вот тебе и ответ. Не удивляйся.
Его замечание вонзается в Неллу, как осколок льда.
– Ты на самом деле так считаешь?
– Когда подлинно узнаешь человека, видишь ярость и жалкий страх, которые все мы прячем под вежливыми жестами и улыбками, главное – найти силы простить. Мы все отчаянно нуждаемся в прощении. А Марин не очень склонна прощать… Агнес обожает взбираться по общественной лестнице. Беда в том, что ее никогда не устраивает открывшийся вид… Ставлю гульден, что ее стараниями на Франсе сегодня будет самая большая шляпа!
– Жен часто приглашают на приемы?
– Лишь в особых случаях. Женщины – proibidas . Хотя у нас больше свободы, чем во Франции или Англии.
– Свободы?
– Можно одной ходить по улице. Парочки даже держатся за руки. – Йоханнес снова делает паузу. – Амстердам не тюрьма, если правильно выбрать дорогу. Иностранцы могут качать головами: все эти их «well I never» … Но я уверен, в душе они завидуют.
– Разумеется, – отвечает Нелла, не понимая произносимых им иноземных слов, не понимая совсем. Proibidas… За ее недолгое пребывание в доме Йоханнес много раз заговаривал на других языках, и это завораживает. Он не рисуется, скорее, выражает то, что недоступно его родному языку. Нелла вдруг понимает, что ни один мужчина – ни один человек, если на то пошло – ни разу не говорил с ней так, как он сегодня вечером. Несмотря на загадочные аллюзии, Йоханнес относится к ней как к равной и ожидает, что она его поймет.
– Сядь поближе, Нелла.
Волнуясь, она послушно пододвигается, и он легонько приподнимает ее подбородок. Они оценивают друг друга, как раб и рабовладелец на невольничьем рынке. Беря ее лицо обеими руками, он проводит пальцами по юной щеке. Нелла подается вперед. Ее не удивляют шершавые пальцы. От его прикосновения голова идет кругом. Она закрывает глаза, вспоминая слова матери: «Девочка хочет любви. Ей подавай и клубнику, и сливки».
– Ты любишь серебро?
– Да, – выдыхает Нелла. Она не позволит испортить этот момент пустой болтовней!
– Нет в мире ничего прекраснее! – Он отпускает ее лицо.
Нелла распахивает глаза и смущается своей позы.
– Я закажу для этой шеи колье, – продолжает Йоханнес.
Нелла отклоняется, потирает горло, точно оно онемело, и слышит собственный голос:
– Благодарю.
– Ты теперь замужняя женщина. Нужно тебя приодеть.
Йоханнес улыбается, однако его слова безжалостны, и в животе у Неллы камнем падает страх. Ей нечего ответить.
– Я не обижу тебя, Петронелла.
Плотно сжимая ноги, она представляет, как он в нее входит. Что-то разорвется? Будет на самом деле очень больно? Так или иначе, придется терпеть неизбежное.
– Я говорю вполне серьезно. Вполне серьезно.
Настал черед Йоханнеса к ней наклониться. От запаха кардамона и его странного мужского естества у нее земля уходит из-под ног.
– Нелла, ты слушаешь?
– Да. Ты… меня не обидишь.
– Прекрасно. Тебе не нужно меня бояться.
С этими словами Йоханнес отклоняется, глядя на проплывающие мимо дома. Нелла вспоминает картинку в книге Марин: абориген, завоеватель и бескрайнее море непонимания между ними. Уже совсем стемнело. Она смотрит на огни лодок поменьше и чувствует себя совершенно одинокой.
