Обман зрения
Когда золовка уходит наверх и эхо ее шагов стихает, Нелла спускается на хозяйственный этаж, где щелкает Пибо. К ее изумлению, клетка переехала на парадную кухню. Здесь ничего не готовят – для этого существует черная кухня напротив. Парадную же используют исключительно для демонстрации семейного фарфора. Стены чистые, без пятен, и никаких шипящих сковородок и кастрюль. Нелла гадает, сколько уже ее птичка дышит свежим воздухом и, что еще любопытнее, кто проявил сострадание.
За столиком у стены Отто неторопливо полирует столовое серебро. Он невысок, но широкоплеч, и стул под ним кажется слишком маленьким. Завидев Неллу на пороге, слуга показывает на клетку:
– Шумная пташка!
– Простите, я бы забрала его к себе, но…
– Мне нравится.
– Правда? Хорошо. Спасибо, что перенесли его сюда.
– Перенес не я, моя госпожа.
Моя госпожа… Как приятно слышать это из его уст. Рубашка Отто безукоризненно чиста и отутюжена, ни одной болтающейся нитки, ни единого пятнышка. Руки под коленкоровым полотном двигаются с безотчетной грацией. Сколько ему? Тридцать или чуть меньше. Туфли начищены, как у генерала. Весь он такой свежий, необычный! Когда столь безупречно одетый слуга обращается к ней «моя госпожа», Нелла неожиданно для себя оказывается на вершине блаженства. Ее сердце наполняется благодарностью, но Отто, кажется, этого не замечает.
Залившись краской, она подходит к клетке и сквозь прутья гладит попугайчика. Пибо тихо чирикает и водит клювом по перьям.
– Откуда он? – спрашивает Отто.
– Не знаю. Его купил мой дядя.
– Значит, не вылупился из яйца в Ассенделфте?
Нелла качает головой. Ничто столь яркое и необычное не может появиться на свет в их деревне. От смущения у нее голова идет кругом: Отто знает, откуда она! Что сказала бы о нем мать, старожилы на площади и карапузы-школьники?
Отто берет вилку и натирает мягкой тканью каждый зубец. Упертые в клетку пальцы Неллы белеют от нажима, а она задирает голову, рассматривая глянцевую плитку на стенах и потолок, на котором нарисован ложный стеклянный купол, возносящийся к ненастоящему небу.
– Хозяин заказал, – объясняет Отто, следя за ее взглядом.
– Искусная работа.
– Забава. При нашей сырости скоро осыпется.
– Марин сказала, что дом сухой. И порода – ничто.
Отто улыбается.
– Стало быть, в этом мы с ней расходимся.
Любопытно, какое из двух утверждений Марин он имеет в виду? Нелла оглядывает широченные полки с тремя огромными стеклянными дверцами, за которыми хранят тарелки и другой фарфор. До чего же их здесь много! Дома у Неллы было только небольшое собрание делфтской керамики – остальное пришлось продать.
– Взгляд на мир хозяина через коллекцию тарелок, – произносит Отто.
Нелла тщетно ищет в его голосе горделивые или завистливые нотки – его тон выверенно ровен.
– Делфт, Дэдзима, Китай, – продолжает он. – Фарфоровый мост через море.
– Разве у моего мужа недостаточно денег, чтобы кто-то ездил по делам вместо него?
Отто хмурится, глядя на лезвие ножа.
– За богатством нужно следить, иначе утечет сквозь пальцы. И никто за тебя этого не сделает.
Он заканчивает полировку и аккуратно складывает ткань.
– Так мой муж много работает?
Отто вращает пальцем в воздухе, указывая на рисованный стеклянный купол над головой, эту иллюзию высоты.
– Его доли все растут и растут.
– И что будет, когда дойдет до предела?
– То, что происходит всегда, моя госпожа, – перельется через край.
– И тогда?
– Тогда, надо полагать, мы или выплывем, или пойдем ко дну, зависит от нас.
Он берет большую суповую ложку и смотрит на свое кривое отражение в выпуклом серебре.
– Вы путешествуете вместе с ним?
– Нет.
– Почему? Вы же его слуга.
– Я больше не хожу в море.
Сколько лет он прожил на этой рукотворной земле, защищенной от болот польдерами и решимостью ее обитателей? Марин назвала его голландцем.
– Дух сеньора принадлежит морю. А мой – нет.
Нелла убирает руку от птичьей клетки и садится у камина.
– Откуда вы так хорошо знаете дух моего мужа?
– Что ж я, слепой и глухой?
Нелла вздрагивает. Она не ожидала такой вольности, хотя, если подумать, Корнелия тоже не стесняется в выражениях.
– Разумеется. Я…
– Суше не сравниться с морем, моя госпожа. Каждая его пядь в бесконечном движении.
– Отто!
В дверях стоит Марин. Отто поднимается. Серебряные приборы на столе разложены, точно сверкающий арсенал.
– Не мешай ему, – обращается Марин к Нелле. – У него много дел.
– Я только спросила про Йоханнеса и…
– Оставь это, Отто! Тебе нужно отправить бумаги.
– Моя госпожа, – шепчет Отто Нелле, когда Марин удаляется, – не стоит ворошить улей. Вас изжалят, только и всего!
Трудно сказать, совет это или приказ.
– Я бы не стал открывать клетку, – добавляет он, кивая в сторону Пибо, и уходит.
Его шаги на лестнице размеренны и мягки.
