Глава XXXIII. Забытый платок
Жанна простояла на балконе до тех пор, пока не закончился разговор княгини Марии с Сашей Николаичем. Он простился и уехал, а княгиня Мария, оставшись одна, подошла к окну и остановилась, не подозревая даже, что за нею может следить кто-нибудь. Глаза ее горели, щеки пылали румянцем, губы были полуоткрыты, она порывисто дышала.
Все это видела Жанна, скрытая стоявшими на балконе растениями. Она отлично знала и понимала то состояние, в котором сейчас находилась молодая женщина.
Она кашлянула и резким движением появилась на балконе.
Княгиня Мария вздрогнула и сделала инстинктивное движение, чтобы затворить окно. Ей было явно неприятно, что Жанна застала ее врасплох.
– Что с вами? – спросила та.
– Ничего! – ответила княгиня и, не совладав с собою, захлопнула створки.
«Ты сердишься? Тем лучше!» – подумала Жанна и, повернув с балкона, снова отправилась в сад. Теперь она, казалось, была очень довольна собою и медленно шла, заложив руки за спину и глядя себе под ноги.
Жанна направилась в ту сторону сада, где был расположен так называемый «Уголок Италии», где стояла мраморная скамейка, кресла и стол с мозаичным кругом знаков зодиака.
Когда она подходила к скамейке, навстречу ей поднялся сам дук Иосиф, пришедший с другой стороны сада и теперь присевший было на скамью.
– А я как раз искал вас! – сказал он Жанне. – Мне надо передать известные мне подробности относительно драгоценностей Кончини... Раз это дело поручено вам обществом, вы должны его довести до конца.
– Будьте покойны! – не без самоуверенной гордости произнесла Жанна. – Я сделаю это, пожалуй, лучше вашего любого агента.
– О, я не сомневаюсь в этом! – подхватил дук и особенно деловито зашагал возле Жанны. – Пройдемся немного по саду! – предложил он.
Жанна в знак согласия кивнула головой и пошла вперед, проговорив:
– Я жду только ваших объяснений, чтобы начать действовать!
– Видите ли! – начал он. – Я могу вам сообщить только некоторые обстоятельства, которые дадут вам канву, а составить узор, чтобы вышить его по этой канве, должны вы сами.
– Говорите!.. Говорите! – повторила Жанна, принимая то особенно внимательное выражение лица, которое чрезвычайно нравится мужчинам, когда они о чем-нибудь рассказывают.
– О драгоценностях Кончини, – с таинственным видом начал дук Иосиф, – вернее, об их существовании, известно не только обществу «Восстановления прав обездоленных», но и другим ассоциациям, и, между прочим, Ордену иезуитов. Он давно уже выслеживает драгоценности, как и мы, и, вероятно, не напал еще на их след; хотя, надо сознаться, у господ иезуитов гораздо больше средств, чем у нас, и нам с ними конкурировать трудно; однако в этом отношении у нас есть перед ними некоторое преимущество в том, что нам известен их агент, они же ничего не знают о вас как об агенте нашего общества, и надо употребить все силы к тому, чтобы они и дальше оставались в неведении.
– Я сумею сделать и это! – сказала Жанна. – А их агент здесь, в Петербурге?
– Да.
– И он действует?
– Об этом трудно сказать что-нибудь положительное; он, по-видимому, очень хитрый человек.
– Кто же это?
– Это один из тайных иезуитов и тайный католик; его отец – русский, мать – француженка, католичка, зовут его Орест Беспалов; он, по обыкновению, якобы пьян, но на самом деле это его пьянство такое же, каким оно было у одного из величайших умов человечества, Парацельса, который часто показывался профаном и непосвященным пьяненьким. Этот Орест Беспалов кажется незначительным, иногда даже глупым человеком, но на самом деле он великолепно играет свою роль и под распущенной внешностью в нем скрываются дисциплинированная воля и хитрый расчет. Но он представляется слишком искусно, чтобы это можно было заметить. Я почти не сомневаюсь, что как бы вы ни старались, вы не отличите этого Ореста от обыкновенного пьянчуги.
Жанна задумалась, потом сказала:
– Моя задача действительно усложняется! Чтобы иметь дело с пьянчугой, хотя бы даже по внешности, мне нужно идти отыскивать его по кабакам, а это трудно уже потому, что я плохо владею русским...
– Орест Беспалов говорит по-французски... По кабакам вам его искать не придется, потому что несмотря на свое поведение он умеет дружить с людьми из так называемого порядочного общества. Между прочим, он в больших приятельских отношениях с Александром Николаевым и даже живет у него. Это тот самый человек, который помешал было нашему посланному достать у Николаева обратную расписку.
– Кстати, об этом Николаеве! – проговорила Жанна. – Если не ошибаюсь, он знал вашу жену раньше, чем она стала ею?.. Он занимал комнату у чиновника, который воспитывал ее.
– Да, этот Николаев вечно и повсюду появляется у меня на дороге! – не без некоторого раздражения произнес дук Иосиф.
– Он имеет успех у женщин и умеет им нравиться! – как бы вскользь заметила Жанна.
– Ну что ж! У него есть все данные для этого! – рассудительно сказал дук. – Он молод, недурен собой, ловок и богат...
– Ну, конечно! – подхватила Жанна, – На балу у графа Прозоровского я видела, как много хорошеньких глазок искало его, а одни так чуть было не плакали из-за него!.. Это была маленькая племянница фрейлины Пильц фон Пфиль, приятельницы княгини Гуджавели, которая взялась вывозить эту племянницу... Бедная молодая девушка влюблена в господина Николаева, и вообразила, кажется, что он платит ей взаимностью, и была уверена, что он будет танцевать с нею мазурку, а он ее танцевал с вашей женой... И вот тут Наденька Заозерская...
– Кто это – Наденька Заозерская? – прервал ее дук Иосиф.
– Да это же племянница фрейлины Пильц фон Пфиль.
– Да, так что же она?..
– Я вам говорю, что она влюблена в Николаева и под влиянием своего чувства сейчас же приревновала его к вашей жене, княгине, хотя, конечно, княгиня и не подала к этому ни малейшего повода. Но Наденька Заозерская – вы же знаете влюбленных – в волнении говорила мне, что Николаев был влюблен в княгиню раньше, еще тогда, когда они жили под одной крышей, и княгиня-де чувствовала к нему склонность и не вышла за него замуж только потому, что у него не было средств, которых она искала в замужестве, что теперь их любовь проснулась снова, что Николаев – такой благородный человек, такой рыцарь, что не может не нравиться женщине, если захочет... Так говорила Наденька Заозерская и, признаюсь, я должна была в душе согласиться с нею во многом! В самом деле, будь я на месте княгини, то не смогла бы остаться равнодушной к такому поступку Николаева, как возврат двухсот тысяч без малейших колебаний. Один только этот факт мог бы увлечь ее, не будь у нее такого мужа, как вы...
Жанна, прекрасно знавшая человеческую природу, рассчитывала почти наверняка, что каждое ее слово попадет в цель и если не произведет на дука немедленного действия, то, как разъедающий яд, отравит его спокойствие. Она старалась сделать вид, будто не смотрит на дука, хотя и следила за ним уголком глаза...
Но лицо дука было слишком спокойным, чтобы по нему распознать, о чем он думает в настоящую минуту.
Сделав круг по саду, они как раз в это время подошли к дому, и дук дель Асидо круто повернул на балкон.
Жанна последовала за ним.
В гостиной лакей подбирал осыпавшиеся лепестки роз из букета, стоявшего на маленьком круглом столике у кушетки, на которой лежал забытый батистовый платок княгини, а рядом стояло кресло, повернутое так, словно с него только что поднялся кто-то.
– Где княгиня? – спросил дук Иосиф по-итальянски у лакея-итальянца.
– Княгиня пошла к себе наверх.
– У них был кто-нибудь?
– Да, только что.
– Кто именно?
– Синьор Николаев.
Дук Иосиф задумался, прищурил глаза, потом повернулся к Жанне и сказал ей по-французски:
– Я забыл вам сказать, что Орест Беспалов – сын того самого чиновника, у которого воспитывалась моя жена.
И, покончив на этом разговор с Жанной, он прошел наверх, к себе в кабинет.
