Канаима
В течение всего этого времени Кастанеда неутомимо трудился в горах. Он воспользовался временем, когда внимание Маркены было отвлечено болезнью Энрико и новыми событиями в Изабелле и Сан-Доминго.
Но золотоискатель был недоволен результатами своих поисков. Он постоянно возвращался с пустыми руками. В долине он нигде не нашел золотоносных руд, и тайна Маркены оставалась для него непроницаемой.
И вот в один из таких дней он узнал, что Энрико умер. Известие это произвело на него сильное впечатление, и мысли его приняли иное направление. «Чего я ищу так долго, – думал он, – ведь клад лежит передо мной!» Он взглянул на караиба. Людоед не ходил более в лес, он был спокоен, доволен и не чувствовал никаких угрызений совести: с помощью яда в мешочке он достиг своей цели! Кастанеда боролся несколько времени с самим собой, но скоро злые чувства взяли верх над таившимися еще в нем хорошими, после того как он увидел во сне золотые самородки, – и на следующий день он собрался в лес в сопровождении нескольких индейцев, но без Каллинаго.
Караиб загородил ему дорогу.
– Господин, – сказал он, – не доверяйся этим людям: они замышляют недоброе, я их подслушал, они хотят убить нас обоих и убежать в леса!
Кастанеда остановился. В таких случаях он не давал пощады и решил дать индейцам хороший урок. Он вернулся и совершил один из самых бесчеловечных судов, употреблявшихся испанцами, на этом суде караиб был обвинителем и указал на двух индейцев, Кастанеда приказал отрубить им руки. Другие индейцы стояли безмолвно кругом, но глаза многих из них сверкали жаждой мести. Они увели изувеченных, чтобы, если возможно, спасти им жизнь. Весть о жестоких поступках испанцев мгновенно разнеслась по всему округу, и во всех индейских деревнях началось брожение.
В этот день Кастанеда остался дома, но в душе не отказался от своего предприятия. «Это волнение среди дикарей является кстати, – думал он. – Они хотят истребить христиан и, вероятно, возьмутся за яд. В таком случае нетрудно будет свалить подозрение на краснокожих!»
На следующее утро он поручил Каллинаго зорко смотреть за непокорными и вышел из усадьбы с легким мешочком за спиной. В последнем находились инструменты: стамеска, молоток и веревка длиной футов пятьдесят.
Сопровождаемый своей собакой, Кастанеда шел по знакомому нам уже пути к таинственной долине. Часа через три он достиг той самой лужайки, где неделю тому назад разыгралась страшная трагедия. Он заглянул в пропасть, в которую Каллинаго бросил свой мешочек. Скалы падали здесь отвесно, футов на сорок, затем образовывали небольшой выступ, а далее опять круто обрывались в зияющую пропасть. На выступе скалы лежал мешочек с ядом.
Кастанеда достал веревку, привязал ее к стоявшему около пропасти дереву и с бьющимся сердцем стал спускаться. Вот он почувствовал твердую почву под ногами, в нескольких шагах от него лежал драгоценный мешочек. Но вдруг он как вкопанный остановился на месте, затем быстро перешагнул через мешочек и поднял у противоположного края выступа камень. Желтая жила сверкала из этого камня, и из груди Кастанеды вырвался дикий крик радости: перед ним сверкала ослепительным блеском золотая руда.
Он крепко сжимал в своих руках камень, целовал его и наконец, спрятав его в карман, подошел к скале и стал осматривать трещину за трещиной. Он не ошибся: всюду сверкали золотые жилы. С лихорадочной поспешностью бросился он отламывать их от скалы, пока пальцы его наконец не покрылись кровью.
Боль принудила его прекратить работу. «О, я глупец, ведь со мной стамеска и молоток!» – вскричал он.
В один миг взобрался он наверх, взял инструменты и снова спустился.
Теперь работа пошла легче, и скоро куча золота лежала перед Кастанедой. Он перебирал его своими израненными пальцами, и пот выступал у него на лбу. «Довольно на сегодня, – подумал он, – надо принести сюда сумку с хлебом».
Он поднялся наверх и, снова спустившись вниз, вынул из сумки индейский хлеб. «Сегодня я заслужил свой обед», – думал он. При этом взгляд его случайно упал на забытый мешочек с ядом.
«Яд и золото! – пробормотал он. – Одно другому не мешает… Но нужен ли он мне теперь?…»
Он задумался.
«Зачем бросать редкую находку? Кто знает, она может пригодиться… Ведь и кто-нибудь другой тоже может узнать о золотых рудах!..»
Пообедав, он собрал золото в сумку, поднял мешочек с ядом и осторожно, затаив дыхание, открыл его. В нем находился белый порошок. Он крепко завязал его снова и, положив в сумку, поднялся по веревке наверх. Бецерилло лежал под деревом настороже, и Кастанеда сел около него. Внизу он находился под знойными лучами солнца и хотел теперь отдохнуть в тени.
«Только не спать, – подумал он, но тотчас же прибавил: – Да ведь у меня есть сторож: пока мой Бецерилло со мной, никакой караиб не застанет меня врасплох».
И он заснул. Но не прошло несколько минут, как его разбудила собака. Она дергала его за рукав и, оскалив зубы, смотрела через пропасть.
– Ты чуешь, Бецерилло? – спросил Кастанеда.
Но, увидев, что хозяин его бодрствует, собака успокоилась и легла у его ног.
«Да, да, мне нельзя спать. Ты прав, старый товарищ, – думал Кастанеда. – Нужно поднять веревку и нести клад домой. Правду сказать, эта Эспаньола сказочная страна и Колумб великий человек!»
Вечером того же дня Каллинаго донес своему хозяину, что белый хозяин Лигурии собирается в путь в Сан-Доминго, куда ожидают адмирала. Кастанеда вскочил при этом известии.
«Маркена хочет видеть генуэзца? Зачем? Конечно, для того чтобы сообщить ему о золотых рудах! Потом придут сюда братья Колумба с друзьями…» – Кастанеда мысленно видел уже, как третья часть его золота перешла в карманы адмирала. Он стиснул зубы и, топнув ногой, чуть не крикнул: «Ну нет, голубчик, ты не лишишь меня плодов тяжелой двухлетней работы! Я не выпущу тебя живым отсюда! Мой план давно готов, и я сегодня же исполню его!»
Он вошел в свою комнату, вынул из сундука мешочек с ядом и, положив его в карман, отправился в Лигурию.
Солнце уже склонялось к горизонту. Взглянув на саванну, Кастанеда увидел Маркену, который шел к дальним бататовым плантациям. Это ему было кстати, он прибавил шагу и вскоре был в Лигурии.
Ара стояла у дверей.
– Где твой господин? – спросил он.
– На поле, – ответила она.
– Позови его скорее, мне нужно поговорить с ним.
Ара медлила.
– Ты слышала? Беги скорей! Я должен сейчас его видеть.
Ара бросила на испанца вопросительный взгляд, потом медленно удалилась. Но едва она скрылась за углом дома, как Кастанеда бросился в спальню Маркены, отвернул одеяло и осторожно высыпал ядовитый порошок на постель. Положив пустой мешочек в карман, он затворил за собой дверь и быстро вышел на веранду.
Прошло много времени, пока пришел Маркена.
– Ты отправляешься в Сан-Доминго? – спросил Кастанеда. – Разве адмирал опять на Эспаньоле? Я слышал это от Каллинаго.
– Адмирала ждут, – ответил Маркена, – на этот раз я надеюсь повидать его.
– Откуда ты это знаешь?
– Один из наших новых соседей привез сегодня из Изабеллы нескольких невольников и рассказал мне это.
– А они по моему примеру привозят с собой караибов! Но надо быть осторожным с этими скотами: они коварны и злы от природы.
– Мне кажется, ты прав. Я тоже думаю, что мой бедный Энрико пал жертвой коварства караибов.
– Ого! Это для меня новость и пахнет жалобой на моих караибов.
– Да, Кастанеда, но ты в этом так же мало виноват, как я. Это эпилог романа, разыгравшегося между Лигурией и Королевским двором.
– Расскажи, пожалуйста, это очень любопытно!
– Изволь. Ты знаешь, что я интересуюсь караибским языком.
– Да, да. Странный язык, не правда ли? Мужчины говорят на одном языке, а женщины – на другом.
– Ну да. Новый арендатор привел несколько караибов, с которыми я разговорился. Не знаю, как это случилось, но я расспросил одну из женщин о ядовитых лесных плодах и описал ей болезнь Энрико, потому что все думали, что он отравился. По крайней мере Ара убеждена в этом.
Маркена замолчал.
– Дальше, дальше, сосед! – воскликнул с нетерпением Кастанеда.
– Караибка подтвердила предположение Ары и описала мне яд, от которого умер Энрико… Он добывается из корней ядовитой змеи-травы.
– Ты хочешь сказать, что Энрико ее ел?
Маркена отрицательно покачал головой:
– Нет, я узнал из уст караибки ужасный способ мести у индейцев.
– Ты говоришь загадками, Маркена. При чем тут месть? Ведь тут дело идет о случайном самоотравлении.
– Не прерывай меня, Кастанеда. Под конец тебе станет все так же ясно, как мне… По словам этой женщины, индейцы чрезвычайно мстительны. Если оскорблена его честь или его жена, то жажда мести доводит его до безумия и он утоляет ее не иначе как смертью обидчика, а иногда даже истреблением всего его рода. Месть принимает у индейцев самые свирепые и отвратительные формы. При этом мститель, канаима, никогда не нападет на свою жертву открыто, а всегда из-за угла, с расчетом на верный успех и на полную безопасность для себя. Чаще всего он пользуется для своих темных целей многочисленными известными ему ядами. К самым ужасным по своему действию принадлежит яд «маски», приготовляемый из луковиц ядовитой змеи-травы.
Индейцы разрезают луковицы этого растения на тонкие кусочки, сушат их на солнце и затем с величайшей осторожностью растирают в мельчайший порошок. Корень этот так ядовит, что одно прикосновение его к телу производит сильный ожог и затем накожную сыпь. Если мстительное чувство понуждает индейца сделаться канаимой, он преследует свою жертву как змея и ни на мгновение не выпускает ее из виду, пока наконец ему не удастся настигнуть ее спящею. Тогда он бросает ей на губы и под нос небольшую щепотку ядовитого порошка, чтобы спящий вдохнул его. Сильное жжение внутренностей, ужасная, ничем не утолимая жажда и бред суть симптомы этого отравления, влекущего всегда за собой смерть.
– И ты веришь этому, Маркена? А что думает об этом этот новый переселенец?
– Я с ним не говорил об этом. Но ты меня отвлекаешь в сторону: знаешь ли, кто в этом случае был канаимой?
– Нет, – ответил Кастанеда хриплым голосом.
– Ты сейчас узнаешь это! – воскликнул Маркена. – Кто подкрадывался как змея в траве к моему Энрико? Чьи следы скрещивались так часто с нашими? Кто поклялся мстить мужу Ары?… Канаима здесь не кто иной, как твой Каллинаго!
Было уже темно, и Маркена не мог видеть, как лицо Кастанеды страшно изменилось и побледнело. В это мгновение их внимание было привлечено другим обстоятельством.
Из спальни послышался громкий отчаянный визг, и через открытое окно выпрыгнул на веранду Бецерилло он с визгом и воем стал валяться по полу и тереть свою морду о стену.
Маркена с изумлением смотрел на собаку. У Кастанеды сквозь зубы вырвалось проклятие. Ему тотчас все стало ясно. Он не заметил в темноте собаки и запер ее в спальне, а глупое животное вздумало отдохнуть на постели Маркены и нанюхалось ядовитого порошка.
Но Кастанеда скоро опомнился.
– Собака взбесилась, надо убить ее! – вскричал он и, выхватив кинжал, бросился к вернаде. Бецерилло перескочил через перила и с жалобным воем помчался домой, преследуемый своим хозяином.
Маркена стоял в оцепенении. К нему подошла Ара:
– Видишь, он тоже канаима, ведь я говорила тебе, что он насыпал яд на подушки, а ты мне не поверил, вот теперь собака его отравилась. Берегись его, он друг караиба.
Маркена молча пожал руку своей спасительнице.
– Еще несколько дней, – проговорил он тихо, – и мы уйдем отсюда.
Тем временем Кастанеда бежал за собакой и догнал ее лишь близ своего дома.
– Глупое животное, чуть не выдало меня! – крикнул он в гневе, ударив собаку в грудь кинжалом. – Теперь поверят, что ты взбесилась! – пробормотал он, глядя на убитую собаку. – Никто не подумает, что тебя тоже отравил канаима!
И он взглянул в сторону Лигурии, которая резко выделялась при лунном свете от саванны. «Нет, – прошептал он, – туда я сегодня не пойду. Пусть судьба свершится!»
С поникшей головой медленно подошел он к своему дому. Там было все тихо, только караиб сидел перед дверью, поджидая своего господина. Кастанеда молча прошел в свою спальню… Но в эту ночь не мог сомкнуть глаз.