Донна Марина
На следующее утро корабельный мастер Лопес стоял перед дверьми своего дома.
– Как долго они спят, – пробормотал он, смотря на пустую площадь. – Ни в ком из них нет чувства долга, потому и постройка бригантин идет так медленно. Даже индейцы усерднее испанцев. Вот наконец выходит один… Рамузио! Этого я не ожидал. Даже он добросовестнее других, исключая, конечно, моего верного Виллафану.
Рамузио подошел к корабельному мастеру для получения приказаний на текущий день.
– Рамузио, – обратился к нему тот, – сегодня ты отправишься не в долину, а на горы. Мне нужна смола для конопатки первого судна. Ступай с десятью носильщиками на Сьерру к смолокурам.
Рамузио кивнул головой.
– Извините меня, мастер, – обратился он к Лопесу, – позвольте сделать вам вопрос?
– Говори, не стесняйся!
– Не можете ли вы сказать мне, служит ли в войсках Кортеса некий Антонио Юст, уроженец Севильи?
Лицо корабельного мастера приняло грустное выражение.
– Да ты точно во сне ходишь, Рамузио! – воскликнул он. – Ты служишь под знаменами Кортеса и спрашиваешь об Антонио Юсте? Ведь он сражался под этими знаменами!
Рамузио побледнел.
– Разве он пал в бою? – спросил он упавшим голосом.
– Нет, его постигла худшая участь, – возразил Лопес, – он вместе с другими сорока пятью испанцами находился в Цольтепеке, у подножия Сьерры, когда в Теночтитлане вспыхнуло восстание и нас осадили во дворце Ахаякатле. Ведь ты знаешь, что из них никто не вернулся.
– Теперь я припоминаю, – сказал Рамузио. – Кажется, их всех перерезали?
– Индейцы говорят, что некоторые из них содержатся еще в плену. Может быть, и Юст находится среди них.
– И мы не сделали даже попытки освободить их? – спросил Рамузио, сверкнув глазами.
Лопес с изумлением посмотрел на него:
– Что ты, Рамузио! Где же было набрать охотников для такой сумасбродной попытки? Ведь ты сам явился бы последним!
В это время к Лопесу подошли другие испанцы за приказаниями, а Рамузио отправился к своим индейцам, чтобы выбрать из них десять носильщиков. По дороге он встретил Виллафану.
Рамузио сделал вид, что не замечает его. Но Виллафана подошел к нему и спросил:
– Разве ты не узнаешь меня, Рамузио, что не отвечаешь на поклон?
– Между нами все кончено! – холодно ответил Рамузио не останавливаясь.
Виллафана схватил его за руку, сжал ее как в тисках и грубо сказал:
– Слушай, я ведь не дорожу твоим драгоценным знакомством, но опасаюсь твоего коварства. Раньше чем мы разойдемся, надо все выяснить. Пойдем ко мне.
– Мне некогда.
– Я не задержу тебя, – продолжал Виллафана, заставляя Рамузио следовать за собой. – Я вчера намекнул тебе, – начал Виллафана, когда они вошли в его квартиру, – что готов вернуть тебе твое доброе имя под условием взаимной услуги. Я в ней больше не нуждаюсь, мне нужно было, чтобы ты подписался под этой петицией. Ты видишь, кроме тебя и Лопеса, тут подписались все товарищи с верфи. Прочти петицию. Может быть, ты тоже подпишешься. Не бойся, гнев Кортеса может поразить только зачинщиков.
Рамузио прочел петицию «войска» к Кортесу и, не задумываясь, сложил и возвратил бумагу Виллафане.
– Ты не хочешь подписаться?
– Нет, я не хочу ехать в Испанию! – возразил Рамузио сухо. – К тому же я не такой трус, как ты думаешь, и потому остаюсь верным Кортесу!
Виллафана был поражен смелостью Рамузио, который тем временем быстро вышел и удалился со своими носильщиками.
– Неужели я обманулся в нем? – процедил Виллафана сквозь зубы, сжимая кулаки. – Не слишком ли далеко дал ему заглянуть в свои карты?… Надо быть осторожным! При первой попытке выдать нас я заставлю его замолчать навеки!
Только поздно пополудни вернулся из леса транспорт со смолой. Вместе с ними возвращалась и донна Марина, очутившаяся неожиданно среди смолокуров в сопровождении нескольких индейцев, чтобы посмотреть, как добывается смола. На обратном пути из леса Рамузио взял лошадь красавицы-мексиканки под уздцы, из предосторожности, чтобы она не споткнулась. Марина уже бегло говорила по-испански и вступила в оживленный разговор со своим пажом. Сначала она расспросила Рамузио о его родине – Севилье, заставила описать себе ее церкви и дворцы, затем незаметно перевела разговор на Мексику, говорила о великой задаче Кортеса и наконец перешла к личным делам Рамузио, спросив его, доволен ли он своим делом и не желает ли он другого места.
– Говорят, – продолжала она, – что вы, Рамузио, не любите военного ремесла; но ведь в лагере есть и другое дело. Хотите быть провиантомейстером или писарем? Хотите поменять меч на перо?
Лицо Рамузио покрылось краской. Эти слова, сказанные женскими устами, неприятно поразили его. Следовательно, он слыл трусом даже в глазах Марины. Мексиканка заметила его замешательство.
– О, Рамузио, – продолжала она, – вы напрасно краснеете. Такая должность дается Кортесом только в виде отличия и притом лицу, которому вполне доверяют. Хотите, я попрошу Кортеса? Но сначала скажите мне откровенно, любите ли, уважаете ли вы Кортеса? Хотите ли победить или умереть с ним, или вы стремитесь вместе с другими вернуться в Испанию?
И взгляд Марины пытливо остановился на лице молодого человека, между тем как на губах ее играла улыбка.
Рамузио прошел несколько шагов молча, затем поднял голову и сказал:
– Если говорить откровенно, донна Марина, меня до сих пор мало заботила Мексика. Я был слишком занят самим собой. До этого дня я шел как бы по краю пропасти, но теперь снова ступил на путь истины! Мне кажется, что моя встреча с вами предопределена самим Богом. Сегодня в лесу я перебирал в своей памяти события последнего времени; я вспомнил о своем падении, о том, как, открыв глаза, увидел Кортеса. «Я Фернандес Кортес, ты спасен!» – сказал он мне, и эти слова глубоко отозвались в моей душе. Кортесу я обязан жизнью, и потому вы напрасно спрашиваете меня, готов ли я пожертвовать ею для него. Когда вы сегодня вернетесь к нему, то скажите ему, что Рамузио благодарит его за спасение своей жизни. Скажите ему, что я перенес тяжелую борьбу, потому что мне приходилось выбирать между двумя спасителями – Кортесом и Виллафаной, и что я избрал путь чести и долга. Скоро Кортес узнает, что солдаты собираются подать ему петицию. Но вы предупредите его, чтобы он был настороже, потому что за этой петицией кроется измена. Я ничего достоверного не знаю, а только догадываюсь, но вместе с тем уверен, что не ошибаюсь. Со своей проницательностью Кортес скоро расследует это дело. Здесь, на верфи, готовится что-то роковое, но пока сохраняется в тайне. Кроме того, у меня еще одна просьба к Кортесу: попросите его, чтобы он перевел меня отсюда в передовой отряд, где я мог бы чаще биться с ацтеками. Скажите ему, донна Марина, что некогда я в Саламанке считался лучшим фехтовальщиком, Кортес тоже был питомцем нашего университета. Скажите ему, что в плену у ацтеков находится испанец, который может спасти мою честь, и что я готов пожертвовать жизнью для его освобождения.
Несмотря на то что Марина знала подробности его жизни, речь эта поразила ее.
– Вы говорите загадками, Рамузио! – сказала она. – Расскажите мне подробнее, как настигло вас такое несчастье?
Рамузио откровенно рассказал ей о своей внутренней борьбе, о попытках Виллафаны соблазнить его и об отказе назвать вора. Рассказ длился долго. Они уже выходили из леса, когда Рамузио кончил свои признания.
Донна Марина задумалась.
– Вы тронули мое сердце, молодой человек, – сказала она с чувством. – Я постараюсь расположить Кортеса в вашу пользу. Вот вам моя рука. Ручаюсь вам, что Виллафану заставят сказать все, что он знает по этому делу.
Разговор Рамузио с донной Мариной был внезапно прерван громкими криками сопровождающих их индейцев.
– Малинче! Малинче! – закричали они, указывая на лежащее среди долины село. И действительно, донна Марина и Рамузио увидели там несколько коней, которых водили по сельской площади. В числе их Марина тотчас заметила боевого коня Кортеса.
– Он здесь! – воскликнула она с изумлением и, ударив слегка коня хлыстом, поехала легкой рысцой вперед.
Кортес здесь? Что это значит? Не открыл ли он заговор? Сердце Рамузио забилось сильнее, но совесть его была спокойна. Он ускорил шаги и скоро достиг площади.
Гарнизон верфи стоял, выстроившись во фронт. На обоих концах площади находились как бы на страже два всадника. Перед домом корабельного мастера Лопеса стояли Сандоваль и Авила. Рамузио занял свое место в ряду товарищей, их мрачный вид говорил ему, что дело касалось чего-то очень серьезного. Он осмотрел маленький отряд и вопрос: «что случилось?» замер у него на губах, потому что Виллафана отсутствовал, а перед его домом стояли два ветерана Кортеса.
Несколько минут спустя из дома, где находился Кортес, вышел Лопес и обратился к отряду со словами:
– Соберите ваши вещи, вы немедленно отправитесь в главный лагерь.
Часть пожитков Рамузио находилась в квартире, которую он разделял с Виллафаной. Он вошел туда, но, едва переступил порог дома, в ужасе отшатнулся: у окна висел труп Виллафаны. Бросив свои вещи, он выбежал из дома, бледный как полотно.
Замешательство его не ускользнуло от стоявших у дверей на страже ветеранов.
– Кортес быстрее измены! – заметил один из них язвительно.
Весь гарнизон верфи тотчас же выступил в сопровождении конного конвоя. В отряде царило тяжелое безотрадное настроение, почти все участвовали в заговоре, еще вчера подписали бумагу. Этот лист находился, по всей вероятности, в руках военачальника, и заговорщики дрожали теперь за свою жизнь.
Рамузио обратился к своим соседям с вопросом, за какую вину постигло Виллафану такое ужасное наказание, но не получил ответа. Один из них пожал плечами, а другой ответил:
– Почем я знаю? Подобно молнии среди ясного неба нагрянул к нам Кортес и остановился именно перед домом Виллафаны. Не прошло и пяти минут, как он вышел оттуда и созвал на Военный совет Сандоваля, Авилу и Лопеса. Через несколько минут вышел Сандоваль, приказал нам построиться и объявил, что Виллафана за измену присужден к смерти. Патер Ольмедо отправился к несчастному грешнику. Когда он вышел от него, туда вошли четверо солдат и четверть часа спустя все было кончено.
В то время как виновные шли в лагерь и, томясь неизвестностью, дрожали за свою жизнь, Кортес слушал рассказ Марины. Когда она кончила, он протянул ей, руку.
– Ты вовремя приехала, Марина! – воскликнул он с оживлением. – Теперь это тяжелое дело примет благоприятный оборот. Ты дала мне средство снова склонить к себе сердца солдат.
Ты права, невольный виновник заговора, Рамузио, должен находиться в главном лагере. Пусть они остаются в неведении, что я знаю о плане покушения на мою жизнь. Так будет лучше. Наверное, у них уже прошла охота затевать заговоры, и я уверен, что немногие из них воспользуются дозволением вернуться в Испанию.