Сила слова
Начало девяностых. Проездом на какой-то фестиваль я оказался в Москве, и с Серегой Лукьяненко мы приехали в гости к нашему приятелю и издателю Олегу Пуле. Тот работал в издательстве «Аргус», которое первым решило выпустить наш «Остров Русь», и явились мы с намерением это обмыть.
С Пулей мы дружили и любили его всячески подкалывать. Ну, например: «Олег, ты слышал, в Питере появился новый издатель? Его фамилия Штык. Так он, говорят, большой молодец…»
Его квартира, находящаяся в Мытищах на станции Перловка, которую мы, конечно же, называли «Пёрловка», была «квартирой контрастов». К примеру, она была оснащена дверью, похожей на дверь сейфа с безумной надежности сверхтехнологичным замком. Но вместо звонка из стены торчало два проводка, которые, чтобы позвонить, нужно было взять за изоляцию и замкнуть…
Итак, мы приехали к Олегу обмыть наш договор. Пили какое-то вино, ели пельмени с различными соусами, которые Олег чуть ли не коллекционировал, болтали о фантастике. Стояло лето, было жарко, и в какой-то момент я захотел выйти на улицу подышать.
Вышел. Возле дома у Олега раскинулся летний рынок. И тут я вижу – что за диво?! – через рынок стройными рядами движутся сотни юных дев. Позднее я узнал, что в Пёрловке находится общежитие пищевого технологического института, и я оказался на улице как раз в момент прибытия на станцию электрички, в которой студентки возвращаются с занятий.
Это было достойное зрелище. Прикрывая от солнца глаза, я козырьком приложил ко лбу руку. Я ощущал себя главой девичьего государства на трибуне демонстрации и был уже готов толкнуть речь, когда почувствовал вдруг, что кто-то подхватил меня под руки. Обернулся туда-сюда. Слева и справа от меня стояли и крепко держали меня два огромных детины с откровенно бандитскими рожами.
– В чем дело? – испугался я.
– Ты чего это наших девок разглядываешь? – спросил один из них.
– Извините ребята, – стал оправдываться я, – я не знал, что они ваши.
– Рынок наш, значит и девки наши, – резонно объяснил мне второй.
– Понял, – согласился я. – Я тогда пойду?
– Ага, – усмехнулся бандит. – Пойдешь. С нами.
И они куда-то меня поволокли.
– Ребята, – испугался я, – а вы меня будете убивать или грабить?
– А у тебя есть что взять? – обрадовались они.
– Не-ет, – заверил я, хотя в кармане у меня и лежал аванс – баксов семьсот, по-моему.
– А ты кто, вообще, такой? – потребовали они отчёта.
– Писатель, – отозвался я.
– Писатель?! – изумились они. – Чем докажешь?
Надо же, именно для этой поездки я сделал себе несколько визиток, хотя обычно их у меня нет.
– Стойте, сейчас покажу.
Я достал из кармана визитки. Они прочли: «Писатель-фантаст».
– Класс! – обрадовались они еще сильнее. – Фантаст! Писатель! С писателем мы еще не пили.
Они завели меня в один из рыночных ларьков. К тому моменту я уже понял, что они из банды, которая «крышует» рынок. Перепуганный хозяин ларька быстро накрыл на стол, выставив водку, шашлыки и свежие овощи.
– Ребята, меня друзья ждут, – попытался отвертеться я.
– Мы тебя отпустим, – отвечали «ребята». – Но не сразу. Раз писатель, должен уметь анекдоты рассказывать. Расскажи десять, и чтобы мы их раньше не слышали, и чтобы смешные, тогда отпустим.
Я рассказал им один, и они долго хохотали.
Выпили.
Еще анекдот.
Выпили. Это была не та ситуация, чтобы отказываться.
Еще рассказал, еще выпили. Еще, еще…
Покончив с заданным десятком, я взмолился:
– Ну, ребята, ну отпустите, меня друзья ждут! Вы обещали!
И они отпустили меня. Помню, сказали еще, что с писателем им пить понравилось.
Я добрался до квартиры Пули. Хотел позвонить, но неправильно взялся за проводки, и меня шарахнуло током. Осерчав, я стал бить в дверь ногой. Сейф открылся, я упал в него и отключился.
Сергей и Олег решили, что я, будучи редкостным мудаком, о чем они раньше не догадывались, вышел на улицу, быстро купил бутылку водки и жадно выпил ее из горла. А как еще можно было объяснить, что из квартиры я вышел почти трезвым, а вернулся через полчаса – никакущий?
Сам же я, проснувшись утром, почти ничего не помнил. Память восстановилась позже. А тогда первой мыслью было, что меня напоили и ограбили. Проверил. Деньги были на месте.
Все-таки уважает наш народ литературу. В девяностые, во всяком случае, еще уважал.
