16
Хенк пошел в бар.
Арианцы, как всегда, оказались бдительны.
Узнав Хенка, они сразу всей семьей дружно покинули бар. При всем унынии, что ясно читалось на их слишком правильных псевдолицах, им нельзя было отказать в гордости. Их жест отлично вписался в панораму полярных льдов, медленно разворачиваемых течением в сторону длинного антарктического мыса. Белая тоска. Холодные льды. Бармен Люке демонстративно отошел к такому же белому и холодному холодильнику, а перегонщик Ханс отвернулся. Но у стойки сидел красавчик Хархад, к нему и подсел Хенк.
– Два титучая, пожалуйста!
– Твой счет заморожен, – сказал бармен Люке, не оборачиваясь. – Мы не знаем твоих гарантов. Из-за тебя я, кажется, влетел в убытки.
– Два титучая, – вмешался Хархад.
Все это время Ханс копался в пульте климатизатора.
Льды медленно уплывали за горизонт. На мгновение вспыхнула вдали панорама ночного земного города. Настоящего земного города. Но над ним почему-то вспыхнуло небо, прожженное светом пульсара.
Ханс вновь и вновь вносил коррективы.
Наконец пахнуло влажным теплом. «Ханс, наверное, с юга».
Впрочем, на юг это мало походило. Нечто вроде огромного, плотно вросшего в болото уродливого ананаса подперло стойку. Стену закрыли рубчатые ветви кладофлебусов, вдоль стойки легла мохнатая от лишайников гигантская цикадоидея. Она рухнула, по-видимому, недавно, ее толстый ствол щетинился темными листовыми черешками, плотно упакованными в какие-то волосатые наросты. За сплетением уродливых корней, вырванных из земли, прятался, подрагивая зеленой кожей, полутораметровый мозопс, весь от коротких лап до бронированной плоской головы уляпанный неприятной слизью.
– Убрал бы ты эту тварь, Ханс, – раздраженно покосился Люке.
Перегонщик не ответил.
Тогда, усмехнувшись, вмешался Хенк:
– Вы плохо знаете историю Земли, Ханс. Сплошная эклектика. Вы перепутали все доисторические эпохи.
Слова Хенка прозвучали двусмысленно.
Пододвинув к Хенку бокал с титучаем, Хархад негромко сказал:
– Минут через двадцать Шу получит нужные карты.
– Я предпочел бы получить свой курсопрокладчик.
– Ишь какой мудрый со звезд! – не выдержал наконец перегонщик. – Что? Тебя опять потянуло к Стене? К этим безмозглым тварям?
Ханс, несомненно, имел в виду протозид.
– Я предпочел бы, чтобы вы называли их как-нибудь иначе, Ханс.
– Протозид? – Само это слово в устах Ханса прозвучало как ругательство. – Почему вы не убираетеськ себе, Хенк? Зачем вы сидите на нашей Симме?
Какое-то время все молчали.
Только мозопс по-собачьи встряхивался в рыхлых корнях цикадоидеи и мерзко, не к месту зевал, судорожно раздвигая мощные челюсти.
– Он омерзителен… – наконец произнес Ханс с оттенком непонятного восхищения. Он имел в виду мозопса. – Он, конечно, омерзителен… но он наш… Когда-то он обитал на Земле, дышал нашим воздухом, пил нашу воду…
– Вы и ко мне испытываете отвращение, Ханс?
Перегонщик резко вскочил, и Хархад замер, готовый вмешаться в любую минуту.
– Я бы мог убить тебя, Псевдо-хенк! – действительно с ненавистью выдохнул Ханс. – Ты чего-то все время ждешь, ты прислушиваешься, присматриваешься к нам. Ты любезен, ты прост, а где-то рядом, благодаря твоим проклятым друзьям, три древние цивилизации уже поют отходную! Ты чужд нам больше, чем эта тварь! – Ханс ткнул кулаком в сторону сразу замершего мозопса. – Зачем ты пришел к нам? Кто тебя звал? Зачем на тебе человеческое тело?
– Любовь к своему, Ханс, не должна строиться на ненависти к чужому.
– Заткнись! – заорал Ханс. – Космос ворует у нас людей, мы привыкли к этому. Но зачем он подбрасывает нам таких, как ты, Псевдо-Хенков? Разве к этому можно привыкнуть? Когда я впервые в своей жизни погнал пылевые облака к этим твоим тварям, мне говорили: «Зачем это тебе, Ханс? Пусть они сдохнут, эти первичники! Они жечужие, им на нас наплевать, они ни разу никогда и никому не помогли, не протянули руку помощи. Ни одно разумное существо не станет жить по своей воле под Стеной. Это же дохлая зона, Ханс, – дружно говорили мне. – Там все мертво от радиации, холода, там все убито гравитационными флуктуациями!» И сейчас, Хенк, я вижу, что они были правы, не следовало, ох не следовало подкармливать этих тварей.
«Ну да, первичники… Дохлая зона… Ни одно разумное существо не станет жить по своей воле под Стеной…» Хенк чувствовал: он, кажется, коснулся нити, которая может привести к разгадке. Но она ускользала, ускользала… «Первичники… Дохлая зона… Ни одно разумное существо…» Он вдруг улыбнулся и глянул прямо в глаза оторопевшему от неожиданности перегонщику:
– Держу пари, Ханс, что рано или поздно ты сам захочешь пожать мне руку.
– Не руку! – пришел в себя звездный перегонщик. – Какую-нибудь омерзительную псевдоподию!
«Первичники… Дохлый сектор… Нет, дохлая зона…»
Хенк встал. Он не протянул руку («какую-нибудь омерзительную псевдоподию») ни Хархаду, ни бармену Люке, он даже не спросил бармена, где обещанная им шляпа? Теперь он торопился к Шу. Его подгоняла странная догадка.
Он шел к выходу, ступая прямо по доисторическим лужам.
Он боялся упустить кончик нити, случайно подброшенный ему Хансом.
