15
У космодрома металлические заросли почти исчезли.
На плоской поляне Хенк, присев, развел руками слабые стебли.
Крупинки кислой сухой почвы, поднятые им, резво разбежались по ладони, отчетливо указывая направление силовых линий. Хенку безумно захотелось увидеть настоящую землю – влажную, жирную, легко расползающуюся под пальцами, оставляющую пятна, темную от остатков прошлогодней листвы. Услышав шаги, он не стал поднимать голову. Он знал, кого увидит.
– Зачем вы ходите за мной, Петр?
Челышев молча присел рядом.
– У вас есть новости?
– Да, Хенк. И не очень добрые.
– А именно?
– Я получил расчеты Местинга.
– Кто он, этот Местинг?
– Арианец. Истинное его имя труднопроизносимо, да это и ни к чему, мы его упростили.
– Расчетчик?
– Великий расчетчик, Хенк.
– Что же вам сообщил великий расчетчик?
– Он подтвердил наши самые худшие опасения. Массы протозид, которые дрейфуют сейчас в Крайнем секторе, вполне достаточно, чтобы вызвать катастрофический взрыв квазара Шансон. Если это случится, цветочники, арианцы, океан Бюрге – они все действительно обречены, Хенк.
Челышев помолчал.
Потом спросил:
– Тебе их не жаль, Хенк?
– А меня, Петр, вам жаль?
– Не знаю, Хенк. Я Охотник. Мне легче потерять вас, чем несколько цветущих миров.
– Но что бы вы ни утверждали, Петр, я – землянин. Я помню себя.
– Это ложная память, Хенк. Она внушена тебе.
– Кем?
– Я не знаю.
Хенк поднял голову.
В диком пепельном небе Симмы широко расходились косматые полосы полярного сияния. Квазар Шансон возмущал ионосферу планеты, и цветные полотнища медленно раскачивались, как занавес, прикрывающий какую-то гигантскую сцену.
Челышев ни в чем не убедил Хенка. Ну да, тахионный флот арианцев и цветочников попытается рассеять протозид. Но это ничего не даст, они не справятся с такой задачей, слишком уж несопоставимы массы.
– Мне не нравятся твои слова, Хенк.
– А мне не нравится то, что начнется у квазара Шансон, когда туда подтянутся корабли арианцев и цветочников.
– Почему же тебе не попробовать? Этот протозид, которого ты распылил… Он все еще там…
Хенк думал.
Он перебирал варианты.
Наконец спросил:
– Когда я могу стартовать?
– Через два часа. Курс рассчитан.
Они помолчали, и Челышев вдруг сказал:
– Возможно, я и правда убедил тебя, Хенк, но меня не оставляет ужасное чувство, что мы вновь совершаем ошибку.
