Отзывы о книге Соборяне

Слушайте, ну собственный Magnum opus - дело то не простое. Потому что в моменте тебе не всегда под силу определить ценность. Ты можешь замахиваться на объёмные романы, бросать меткие копья, а в историю войдёшь коротким рассказом, который был беспретенциозен и писался где-то между главами твоего magnum opus.

Примеров неудавшихся главных работ в искусстве - пруд пруди. И неудавшиеся они не потому, что вышли плохо - нет, просто не дотянули до magnum. Может быть автор слишком старался, может быть не заметил, что с вдохновением нелады, а может быть... просто не смог.

Публика, при этом, может реагировать совершенно по разному. Посмотрите, хотя бы, на последний фильм Нолана - там тебе и magnum opus и (не обвинения, но) замечания: "не получилось". И мне кажется, что те, которые говорят: да, это она, это великая работа - они, чаще всего, видят в ней то, чего ей не хватает; что-то ещё домысливают, достраивают, на что-то закрывают глаза. Как влюблённость в незнакомого человека. Ведь что мы любим в том, кого знаем один день (или пуще того, один пьяный вечер) - мы любим в нём то, что так ловко смогли домыслить.

Именно такая участь, на мой субъективный взгляд, постигла "Соборян" Лескова. Перед прочтением мне попалась фраза Набокова о нём "У него в слоге попадаются забавные англицизмы, вроде "это была дурная вещь" вместо "плохо дело". Но всякие там нарочитые "аболоны"... — нет, увольте, мне не смешно. А многословие... матушки! "Соборян" без урона можно было бы сократить до двух газетных подвалов. И я не знаю, что хуже, — его добродетельные британцы или добродетельные попы". Причём меня сложно обвинить в заочном принятии мнения Набокова - всё таки он тот ещё критикан и успел пройтись, наверное, по всем русским писателям, кроме себя. Но на этот раз выразился достаточно метко.

Серьёзно, я просто умирал под "Соборянами". Во многом именно от многословности, которой не находил оправданий. Было душно и даже скучно под наслоением бездейственных слов. Даже та самая правда уездного русского городка, которую часто ставят в заслугу "Соборянам" - даже она погребена и надо отчаянно верить в то, что правда есть, чтобы увидеть её. Т.е., если (возвращаясь к мысли Набокова) взять и разложить роман на составляющие части, затем сократить (да, сократить) их, то мы, действительно, увидим не только отличные темы (хотя, на мой взгляд, не особо бодро выдерживающие пресс времени), но и, что ценно, разные жанры и подходы. Другими словами всё это хорошо, просто Лесков вместо того, чтобы ювелирно скрепить кирпичики в одно целое - стал шлёпать и шлёпать цементом. Не приняли "Чающие движения воды" (первое название) - переписал, назвал "Божедомы" (второе название) и снова отнёс - снова не приняли, переделал в "Соборян" и, наконец то, дошёл до печати. Да вот беда, вместо того чтобы разбирать прошлые стены - он всё достраивал, подстраивал и подпирал, до тех пор, пока не заметить "Соборян" было уже нельзя. Не мытьём, так катаньем, как говорится.

Возможно, "Соборяне" и не входят формально в цикл "Праведники", но эпиграф "Без трех праведных несть граду стояния" именно к ним подходит как нельзя лучше. Хроника духовной жизни провинциального городка, история о трогательных и искренних служителях церкви, сама жизнь которых — это подвижнический труд, тихо и незаметно разлитый в воздухе. Непреклонный протопоп Савелий, попадающий из сонной провинциальной жизни в житие (прямо по Мф 10:16-22), кроткий заикающийся Захария и неукротимая стихийная сила Ахилла воплощают в провинциальном быту ту "старую сказку", которая в более просвещенное время уходит безвозвратно.

В моё издание сборника (от pravkniga.ru) помимо "Соборян", входят и "Христианские легенды" (авторское переложение "Пролога") в непривычном ныне жанре святоотеческих преданий в антураже раннеправославного восточного Средиземноморья. Вещи довольно нишевые — серьезно воцерковлённый человек и так "Четьи-минеи" читал, а праздно любопытствующий скорее начнет с житий и патериков попозже и поближе культурно (например, с Троицкого).

Мое знакомство с творчеством Лескова началось и закончилось его произведением «Левша», сейчас понимаю, что очень зря. Среди популярных авторов нашей литературы он незаслуженно забыт.

В книге много ярких образов, поучительных историй. Христианам соборяне должны быть особенно интересны, это небольшой экскурс в жизнь духовенства 19 века. Все описано натурально и без приукрас, начинаешь верить, что именно так все и было.

Читать сложно, но через пару десятков страниц, начинаешь наслаждаться языком и понимать насколько богато в те времена изъяснялись. Множество слов в наше время вышло из обихода и мне было приятно с ними познакомиться:

— Эка ты, дубина какая, протяженно сложенная!

Из контекста понимаешь, что это ругательство. Но как поэтично и красиво звучит!

Герои книги для нас старомодны, они яркие представители духовенства, но волнуют их те же вопросы, что и обывателей. Нравственные ценности, вопросы бытия. Они обычные люди, способные проявлять гнев, ссориться, но при этом любить близких и Бога.

Прекрасное наследие классика-глубокое,умное,сильное и трогательное произведение.Это роман-хроника о жизни церковнослужителей одного уездного города. Самая значимая фигура-протоиерей Савелий Туберозов,очень мудрый человек с большим сердцем и сильной волей.Его помощник-священник отец Захария-маленький,кроткий и тщедушный.Ну,и самый интересный персонаж -дьякон Ахилла,этакий большой ребенок,наивный и незлобный(хотя,образ,конечно,комический). Жизнь и деятельность этой старогородской"соборной поповки" полна как различными вопросами,так и проблемами.(противостояние духовенства и дворянства) Честно признаюсь,читать было нелегко(много слов старославянских),но...книга-изумительная!Очень светлая,вдохновляющая с тонким добрым юмором и неспешным повествованием.

Продолжаю восхищаться языком Н. Лескова. И удивляюсь, как только русский кинематограф, особенно современный, не добрался до этой повести, у которой умопомрачительная эффектность сюжета. В центре рассказ бывшего старообрядца, начатый со скуки в зимнюю непогоду в ночлежке. Он повествует об определенном событии в его религиозной идеи, о его пути к государственной вере от прежней. И сюжет этот, как обычно у Лескова, событийно насыщен, что диву даешься, как захлестывает с головой этот диалект, который расшифровываешь через сноски поначалу, а позже и без них понимаешь. Через слово Лесков создает атмосферу повести, которая при малом объеме включает в себя романный масштаб. Детективная фабула в притчевой отделке не может не восхищать попросту выбранной формой. Другое дело, что форма не заменяет собою все-таки предметный интерес, а в случае разговора о религии, которая является очень важной в философии Лескова, я чувствую себя не в своей тарелке. Наверное, только это спасает меня от окончательной влюбленности в автора.

Чем отличается классика от других книг? Не слишком-то меня интересует жизнь дьячков, попов и прочих служителей церкви, особенно когда это происходит в каком-то заштатном городке. Но как же это все написано! С первых же слов я влюбилась в описание этого дьякона Ахиллы, этакий не особо смышленый, но добрый здоровяк, который старается, чтобы все шло по совести и справедливости. Даже если ради этого и приходится вытворять некоторые весьма странные для церковного служителя вещи. Как-то это произведение больше открылось мне с сатирической точки зрения, ну да автор сам виноват, выписал такую харизматическую фигуру в самом начале, каково после нее воспринимать серьезные размышления и проблемы с раскольниками? Или портрет этого лекаря? Вроде, серьезное создание должно быть, анатомией занимается, но куда уж там! Сколько у него пререканий с матушкой по поводу бедных непогребенных костей. А уж когда в дела вмешивается Ахилла - и вовсе от смеха удержаться невозможно. Небольшое отступление посвящено и крепостным на Руси, что прослеживается в рассказе карлика Николая Афанасьевича. Мы проживаем с героями всю их жизнь, узнаем об их заботах и огорчениях, у Захарии, например, детей полна изба, а Туберозову наоборот Бог не дал ни одного, что очень огорчает его жену, она даже мечтает, чтобы у мужа оказался где-то внебрачный ребенок, которого она могла бы приголубить. Постепенно мы доходим и до конца их жизни, и постепенном сходе в могилу. Нельзя сказать, чтобы повествование, несмотря на это было печальным, скорее, здесь есть какое-то логическое завершение прежнего существования и наступает время перемен.

История перекликается с другим романом Н. Лескова - "Захудалый род". Всё та же картина безвозвратно уходящей в прошлое дореформенной России, только увиденная через призму церковной жизни. К концу романа "соборяне" один за другим отходят в мир иной. Главный герой - протопоп Савелий даже перед смертью отказывается простить властям глумление над религией, превращение христианства в прислужницу бесстыжей бюрократии. Здесь, как говорится, без комментариев. А вообще автор, не скрывая своей симпатии к главным героям, всё же старается показать церковь без прикрас, такой, какая она есть. Пьянство церковнослужителей, доносы причта, начётничество, бессмысленные споры о том, какому святому следует молиться "о беглой рабе". И всё же есть среди всего этого ада место настоящей праведности. Туберозов - это, несомненно, русский святой, пусть даже и литературный. Не случайно именно в его уста Н. Лесков вкладывает главные слова романа, которые можно считать и завещанием самого автора всем нам: "Живите, государи мои, люди русские, в ладу со старою своею сказкой".

В заголовке рецензии я упомянул два главных, на мой взгляд, достоинства этого рассказа Лескова. Во-первых, не так много произведений художественной литературы посвящено староверам. Во-вторых, в этом рассказе постоянно витает некий мистический компонент: за то, что один из староверов сбился с пути, всю их общину постигает кара. Этот мистический компонент делает повествование увлекательным, особенно в первой половине книги. К недостаткам я бы отнес тяжелый язык с массой южнорусских диалектизмов и финал, который, в сущности, сводит рассказ к тому, что староверы покорились официальной церкви. А жаль: церковь и чиновники учинили над ними произвол, за что наказаны так и не были. И как всегда язык Лескова заставляет спотыкаться на каждом шагу: "видом неуклюж, наподобие вельблуда, и недрист как кабан", "высокая, знаете,этакая цыбастая, тоненькая, как сойга, и бровеносная".