Цитаты из книги Ніч у Лісабоні

Если всё затоплено чувством, места для времени не остаётся, словно достигаешь другого берега, за его пределами.

Вы знаете, конечно, что воемя - это слабый настой смерти. Нам постоянно, медленно подливают его, словно безвредное снадобье. Сначала он оживляет нас, и мы даже начинаем верить, что мы почти что бессмертны. Но день за днём и капля за каплей он становится всё крепче и крепче и в конце концов превращается в едкую кислоту, которая мутит и разрушает нашу кровь.

- Да. Человек умирает, а кровать остаётся. Дом остаётся. Или, может быть, их тоже следует уничтожать?
- Нет, если человек к ним равнодушен.
-  Их вообще не нужно уничтожать, потому что всё это не так важно.
- Не важно? - Шварц опять обратил ко мне расстроенное лицо. - О, конечно! Но скажите мне, пожалуйста, что же ещё остаётся важного, если вся жизнь уже не имеет значения?
- Ничего, - ответил я, зная, что это было бы и правдой и неправдой. - Только мы сами придаём всему значение.

"Она жива!" - это была моя первая мысль. Она не умерла и не заболела! Странно, в нашем положении прежде всего думаешь об этом. Поражаешься, когда видишь, что по-прежнему кто-то до сих пор жив.

Я познакомился с ним в Лувре, у картин импрессионистов, где проводил целые вечера. Это успокаивало. Когда я стоял перед тихими, наполненными солнцем пейзажами, не верилось, что двуногое существо, создавшее всё это, в то же время могло готовить разбойничью войну.

Я полностью сознавал себя, все мои чувства были широко распахнуты, я приготовился ко всему, но абсолютно не испытывал страха. Словно бы шел по высокому мосту, с одного берега своей жизни к другому, и знал, что за моей спиной этот мост растает, как серебряный дым, и вернуться я никогда не смогу.

Что я сделал? Убил её или сделал счастливой? Она любила меня или я был всего лишь тростью, на которую она при необходимости опиралась? Ответа я не нахожу.

От этого наивного вопроса, казалось, лопнула скатерть посредине стола.

Когда у тебя нет родины, потери особенно тяжелы.

- Если мы думаем, что есть спруты, они должны быть. Мы не можем вообразить себе того, чего нет на свете.
- Прекрасное доказательство бытия божия.
- А ты разве не веришь?
- В эту ночь я верю во всё.

Даже гусенице надо привыкнуть, когда она после  бытия в потёмках выползает на свет и обнаруживает, что у неё есть крылья. 

Даже гусенице надо привыкнуть, когда она после бытия в потёмках выползает на свет и обнаруживает, что у неё есть крылья.

Это могила, где танцуют и играют в войну

«В клетке в безопасности, – повторила она. – Кому хочется безопасности в клетке?» 

«У нас там что-то осталось?» – спросил я.

 «Яблоки на деревьях, воздух, золотой октябрь и наши грезы», – ответила Хелен. 

не так важно, что дети разбивают коленки, куда важнее, чтобы не порвали чулки, ведь ссадины заживают, а чулки надо покупать новые. 

«Я здесь, – прошептал я. – Не бойся. Все по-старому». 

Она снова легла, поцеловала мои руки, пробормотала: «Да, ты здесь. Ты должен всегда быть рядом». 

«Я всегда буду рядом, – прошептал я в ответ. – И даже если нас ненадолго разлучат, я непременно тебя найду». 

«Ты придешь?» – пробормотала она, уже сквозь сон. 

«Всегда буду приходить. Всегда! Где бы ты ни была, я тебя найду. Как нашел последний раз».