Цитаты из книги Ніч у Лісабоні

Когда все происходит на самом деле, то совершенно не так, как когда раньше рассуждал об этом

Самый прекрасный город на свете – тот, где ты счастлив. 

Я пережил слишком много послезавтра, и все они были не такими, как я надеялся. 

«Все кажется простым, когда ты в отчаянии…»

«И в новую жизнь ничего с собой не берут?»

«Эхо», – сказал я.

«Не воспоминание?» 

«Эхо воспоминания, которое уже не причиняет боли и стыда». 

Мы терпим громкие слова в политике, но в чувствах пока нет. 

Женщинам ничего объяснять не стоит, надо действовать. 

В бытность человеком, который еще имел право ходить где угодно, я часто сомневался, читая, как писатели описывают страх и испуг… у жертвы, мол, замирает сердце, она стоит в оцепенении, купается в поту, по спине и по жилам пробегает мороз… я считал это штампами и дурным стилем… возможно, так оно и есть, но притом это чистая правда. 

Почти каждый был за мир, как всегда накануне катастрофы. 

Если грянет война, мне все равно конец. Так почему бы не совершить безумный поступок? 

Да и кто же принадлежит кому-нибудь? И что такое вообще принадлежать друг другу?

Может быть, это так и есть. В каждом из нас живет несколько людей, - сказала она. - Совсем непохожих. И иногда они выходят из послушания и некоторое время распоряжаются нами, и тогда вдруг превращаешься в другого человека, которого никто не знал раньше. Но затем все становится прежним. Или нет? - настойчиво спросила она.

Не говорите с ней об этом. Она знает все. Она достойна преклонения.

Где мы будем спать этой ночью?
- Где-нибудь в сене, - ответил я.
- Может быть, даже в кровати. И во всяком случае - вместе.

В ней все было свободно и раскованно. Она была шаловлива, как юный Моцарт, и неумолима, как смерть.

Я не знал, что ты умеешь так ругаться. Она засмеялась:
- Я выучилась этому в лагере. Как это облегчает! Целый год заточения словно спал с моих плеч! Однако где ты научился драться разбитой бутылкой и одним ударом превращать людей в евнухов?
- В борьбе за право человека, - ответил я.

Зачем мертвым гильотина? Она больше не может рассечь нас. Нельзя рассечь свет и тень. Но разве не хотели разорвать наши руки - снова и снова? Сжимай же меня крепче в этом колдовском очаровании, в этой золотистой тьме, и, может быть, что-нибудь останется из этого, - то, что озарит потом горький час расставания и смерти.

Если бы ты только знал, как безотрадны все эти донжуаны! Как поношенные платья. А ты - ты мое сердце.

Она натянула на себя домино и полумаску, извлеченные из сундука, и побежала так через темные переходы замка, смеясь и крича, то сверху, то снизу. Ее голос раздавался отовсюду, я больше не видел ее, я только слышал ее шаги. Потом она вдруг возникла позади из темноты, и я почувствовал ее дыхание у себя на затылке.
- Я думал, что потерял тебя, - сказал я и обнял ее.

Лишенный всего, я обещал ей все, и самое главное - защиту. Что мог я ответить ей тогда? Она была слишком возбуждена, чтобы услышать от меня что-нибудь другое.