Цитаты из книги Ніч у Лісабоні

"Я слишком много рассказал вам, чтобы желать новой встречи. "

"Но моя память попытается разрушить воспитания. Будет пережëвывать их, измельчить, подделывать, пока они не станут пригодны к выживанию, уже не опасны. "

"Почему вы не хотите предоставить умирающему человеку самому решить ,когда жизнь для него становится невыносимой?
Это минимум, который от нас требуется. Она держалась только ради вас, когда она увидела, что вы спасены- она ушла. "

"Она ушла без единого слова. "

"Ну, вы же знаете эти шахматы с  людьми... "

• Она ушла, и вдруг кажется, будто ее никогда не было, — прошептал он. — Я смотрел на нее, а она не отвечала. Что я сделал? Убил ее или сделал счастливой? Она любила меня или я был всего лишь тростью, на которую она при необходимости опира-лась? Ответа я не нахожу.
  - А он вам нужен?
  - Нет, — сказал он, вдруг совершенно спо-койно. — Простите меня. Вероятно, нет.
  - Его не существует. Всегда существует лишь один: тот, какой вы даете себе сами.
  
  
  
  

Я не ответил. Она сидела передо мной как ма-ленькая, грациозная амазонка, нагая, с бокалом вина в руке, требовательная, не отступающая, хитрая и отважная, и я понял, что раньше ничего о ней не знал. Уму непостижимо, как она выдерживала жизнь со мной, я казался себе человеком, который думал, что обладает хорошенькой овечкой и заботится о ней как о хорошенькой овечке, и неожиданно обнаружил, что это молодая пума, которой совершенно не по нраву голубенькие ошейники..

«А что это — шаровое бытие?»

«Мое. Оно нигде не может задержаться, не вправе закрепиться, должно постоянно быть в дви-жении. Бытие эмигранта. Бытие нищенствующего индийского монаха. Бытие современного человека».

Я дышал, и мне казалось, я дышу в том же ритме, что и вода. На мгновение, на вневременное мгновение, мне даже почудилось, будто я часть моста и вода течет, как мое дыхание, течет сквозь меня. Я полагал это естественным и не удивлялся. И не думал, мысли мои стали столь же бессознательными, как дыхание и вода.

Луга с мотыльками и стрекозами и склоны холмов с деревьями и полевыми цветами не изменились, остались прежними, как во времена моей юности, в них и была моя юность - погребенная, если угодно, или сбереженная, если посмотреть иначе.

Где телефон, там и опасность

В тысячелетнем рейхе даже родственникам давно нельзя доверять. Спасители Германии ежедневно восхваляли доносы как национальную добродетель

Мы обманывали друг друга. Хелен следила за мной, я – за ней, но вскоре обман приобрел странную власть. Первым делом он уничтожил то, чего я больше всего боялся: представление о времени. Деление на недели и месяцы распалось, и страх перед краткостью срока, который нам оставался, сделался от этого прозрачным, как стекло. Страх более не застил, а скорее защищал наши дни. Все, что могло помешать, отскакивало от него, внутрь не попадало. Приступы отчаяния случались со мной, когда Хелен спала.

Да, господин Шварц. Наша память не ларец из слоновой кости в пыленепроницаемом музее. Это зверь, который живёт, жрёт, переваривает. Она пожирает сама себя, как сказочный феникс, чтобы мы могли жить дальше, чтобы она нас не уничтожала.

— Ощущение опасности всегда обостряет восприятие жизни. Но только до тех пор, пока опасность лишь маячит где-то на горизонте. — Вы думаете, только до тех пор? — Шварц странно посмотрел на меня. — Нет, и дальше тоже, вплоть то того, что мы называем смертью, и даже после нее. И где вообще та потеря, которая могла бы остановить биение чувства?

Только теперь я поняла, что ты вернулся. Сейчас, когда ты уходишь вновь! Слишком поздно!