Цитаты из книги Ніч у Лісабоні

...Это был кусок янтаря, в котором находилась красивая мушка; она попала туда тысячи лет назад и превратилась в камень. Я взял её себе и сохранил - крошечную мушку, застывшую в мгновение смертельной борьбы в клетке из золотых слёз, которая сохранила её, в то время как другие, ей подобные, были съедены, замерзли и исчезли без следа.

«Как самочувствие?» — спросила Хелен.

«Нормально. Не знал, что ты умеешь так браниться».

Она рассмеялась: «В лагере выучилась. Как это освобождает! Год интернирования вдруг свалился с плеч! Но ты-то где научился драться разбитыми бутылками и пинком делать мужиков евнухами?»

«В борьбе за права человека, — ответил я. — Мы живем в эпоху парадоксов. Для сохранения мира ведем войну».

Хелен сняла блузку и юбку, протянула мне сквозь проволоку. «Нельзя, чтобы они порвались, — сказала она. — Других у меня нет».

Как в бедных семьях, где не так важно, что дети разбивают коленки, куда важнее, чтобы не порвали чулки, ведь ссадины заживают, а чулки надо покупать новые.

«Может, остальным будет легче выйти на свободу».

«Это пока неизвестно. Может, с нами станут лучше обращаться, как раз потому, что считают нас шпионами».

«Чепуха, Хелен».

Она покачала головой: «Нет, не чепуха. Это опыт. Разве ты еще не понял, что в нашем столетии невиновность - преступление, которое карается наиболее сурово? Тебе надо угодить за решетку в двух странах, чтобы это уразуметь? Эх ты, мечтатель о справедливости! Коньяк еще есть?»

«Коньяк и пирог».

Она снова подошла ко мне, тихо проговорила: «Ты должен поверить. Даже если с виду все иначе! Я хотела уехать! Твой приезд был случайностью. Пойми, наконец! Безопас-ность не всегда самое главное».

«Это правда, - ответил я. — Но к ней стремишься, если любишь кого-то. Для другого».

Но сила нашего воображения, слава богу, не очень велика. Иначе было бы намного меньше солдат-добровольцев»:

Наша память фальшивит, чтобы дать нам возможность выжить. Пытается смягчить невыносимое патиной забвения. Вам это знакомо?

Я был сыт по горло приключениями - жизни забросала нас ими, словно тухлыми яйцами.

Если отключить идею справедливости, не так уж трудно рассматривать все как приключение, ты не

находишь?

Разве есть гильотина для мертвецов? Нас она уже не разрежет, невозможно разрезать ни свет, ни тень, но ведь нам все время норовили сломать руки, да? Держи меня, здесь, в этом волшебстве и золотой тьме, и, может быть, частица этого останется в нас и озарит жалкий час нашего последнего вздоха.

От веры в смысл я давно отказался. Иначе бы горечи во мне было не меньше, чем в диком лимоне.

"Хелен, - сказал я сдавленным голосом, - чем мы стали?"
Она молчала. Потом тряхнула головой и улыбнулась. "Всем, чем могли. И этого достаточно".

Я не спрашивал, почему он покинул Германию. Причин для этого хватало. И интереса они не представляли, поскольку любая была несправедлива. Быть жертвой не интересно. Он либо еврей, либо состоял в политической партии, враждебной нынешнему режиму, либо имел врагов, которые вдруг стали влиятельными, — существовали десятки причин, чтобы угодить в Германии в концлагерь или лишиться жизни.