Цитаты из книги Смерть — діло самотнє

Я шёл через бумажное море, давя старые сигары, окурки, пустые банки из-под пива, бумажные стаканчики..

Над задними дверями красовалась наполовину потухшая неоновая вывеска с изображением двуликого бога Януса, глядящего в разные стороны. Одно из его лиц было почти смыто дождём, да и второе вот-вот должна была постичь та же участь.

Извиняясь и прося прощения, я пробирался вверх по лестнице мимо молодых, но со старыми лицами парней и девушек, скорчившихся на ступеньках, как побитые собаки; все курили, и никто не обращал на меня внимания.

... почти каждый раз я тупо сижу перед проклятой клавиатурой <...> И ничего не получается. А если и получается, то тут же, скомканное, летит на пол - каждый вечер я выметаю из комнаты кучу бумажных шариков.

... никто не может защитить всех нуждающихся в защите.

I wish I colud bring all the rot I see every week here and use it for fertilizer. Boy, what roses I'd grow!

Внизу всё крутилась в молчании карусель, лошади по-прежнему прыгали через невидимые барьеры, стремясь к финишу, достигнуть которого им не было суждено.

"You could have cut your wrists with his smile"

…в трёх милях к югу улыбалось в моем доме пианино Кэла и старенькая пишущая машинка ждала, когда я вернусь спасать Землю от нашествия марсиан на одной странице и Марс от землян — на другой.

— Элмо, — продолжал я, — мы приближаемся к цели! Мы сами не ожидали, а напугали его. Чем дальше он от нас уходит, тем больше мы о нем знаем. Ну, во всяком случае, так мне кажется. По крайней мере, мы знаем, что его пугают громко орущие дуралеи и детективы, которые, хохоча, барабанят, как маньяки, на машинке до пяти утра. Печатайте, печатайте, Крамли. Тогда вы в безопасности…

— Ну да, Уильям Смит. Утром пришло заключение о вскрытии. В легких воды не оказалось.

— Значит, он не утонул! Значит, его убили на берегу канала и уже мертвого затолкали в клетку. А это доказывает…

— Не бегите впереди паровоза, а то вас задавят. И не говорите, что я вам это сообщил, иначе пиво отберу.

Я с радостью протянул ему банку. Но он оттолкнул мою руку.

— Из тебя выйдет хороший отец, — улыбнулась она. — Да нет, я буду как все отцы — неумный и нетерпеливый.

Не "Смерть в Венеции" следовало назвать свой роман Томасу Манну, а "Невостребованность в Венеции".

Вы когда-нибудь чувствовали, будто должно случиться что-то страшное, а что, не знаете?

– Что за черт? Что все это значит? – спросил он. И стоявшие за его спиной покрытые пылью Шопенгауэр и Ницше, Шпенглер и Кафка тоже недоуменно перешептывались, подперев руками свои безумные головы: «Что все это значит?»

– Считаешь меня сбрендившей? – Хотел бы я, чтобы все в мире были такими сбрендившими.

– ...Чем вы питаетесь? – Плитками шоколада. А в холодильнике, когда могу себе позволить, держу шесть сортов мороженого.

– Не могу. А вот позже, мистер… – Чужак. А. Л. Чужак – консультирующий психолог. Нет, не Чудак, как вы могли бы подумать и как у нас называют психиатров. Просто Чужак, добрый доктор, лечу заблудших.

Я заглянул внутрь. «Боже, – изумился я, – да тут целая библиотека!» Я быстро подошел к окну, думая о том, сколько еще таких библиотек прячется на пирсе или затерялось на старых улочках Венеции.