Цитаты из книги Петер Каменцинд

— Любовь к Богу, — сказал он, медленно подыскивая слова, — не всегда совпадает с любовью к добру. Ах, если бы все было так просто! Мы знаем, что есть добро, об этом говорится в заповедях. Но в заповедях не весь Бог, они — лишь маленькая частичка его. Ты можешь следовать заповедям и быть далеко от Бога.

Почему тебе нельзя делать маленькие глупости, которые делает почти каждый школяр? Разве это так уж плохо?

Так и шли они рядом, зрячий и слепой; и то, что слепой ничего не знал о своей слепоте, лишь облегчало ему жизнь.

Ему казалось, достаточно одной только любви, одной только искренней преданности, чтобы превратить двоих в единое целое, чтобы сгладить различия и преодолеть противоречия.

Благочестивые и приятные видения тоже могут ввести в заблуждение.

Насколько я знаю людей, все мы, особенно в молодые годы, в какой-то мере склонны путать провидение и собственные мечты.

Я хотел пробудить в вас стыд за то, что о далеких войнах, о моде, о сплетнях, о литературе и искусстве вы знаете больше, чем о весне, которая каждый день затевает свои буйные игры за воротами ваших городов, и о реке, бегущей под вашими мостами, и о лесах и роскошных лугах, по которым мчатся ваши поезда.

Так уж устроен наш мир: серьезные события и глубокие душевные переживания часто соседствуют с комическим.

Верить в Бога считалось глупым и почти неприличным; теперь верили во всевозможные имена и учения: в Шопенгауэра, в Будду, в Заратустру и во многое другое.

Впрочем, нет занятия более бесплодного, чем раздумья о любимом человеке. Ход мыслей в них подобен народным или солдатским песням, в которых поется и о том и о сем, и обо всем на свете, но после каждой строфы упорно повторяется один и тот же припев, даже если он по смыслу своему совсем не к месту.

Нарцисс: "Для нас, ученых, нет ничего важнее установления различий, наука и есть искусство различения. Например, найти в любом человеке признаки, отличающие его от других, означает постичь его".

Златоуст: "Ну да. На одном крестьянские башмаки, он крестьянин. На другом корона, он король. Это, конечно же, тоже различия. Но они видны даже детям, без всякой науки".

Нарцисс: "Если крестьянин и король будут одеты одинаково, ребенок не сумеет их различить".

Златоуст: "И наука тоже".

Я хотел пробудить вас стыд за то, что о далёких войнах, о моде, о сплетнях, о литературе и искусстве вы знаете больше, чем о весне, которая каждый день затевает свои буйные игры за воротами ваших городов, и о реке, бегущий под вашими мостами, и о лесах и роскошных лугах, по которым мчатся ваши поезда.

Бурной волной нахлынуло на него чувство преходящести бытия... Быстро увядало все, быстро угасало любое желание, и не оставалось ничего, кроме костей и праха.

Почему же этот человек [Златоуст] с даром любви, наделенный тонкими и богатыми чувствами, человек, способный так глубоко воспринимать и любить аромат цветов, утреннее солнце, лошадей, полет птиц, музыку — почему именно он был одержим мыслью стать духовным лицом, аскетом?

необыкновенное любопытство гнало его и сохраняло бодрость духа; он без устали наблюдал за работой смерти, слушал песнь небытия, он нигде не уклонялся, повсюду руководила им одна и та же глубокая страсть — быть свидетелем, пройти через этот ад с открытыми глазами.

Мистики, грубо говоря, — мыслители, которые не в силах расстаться с образами, иными словами, вообще не мыслители. Это тайные художники: поэты без стихов, живописцы без красок, певцы без песен. Среди них немало высокоодарённых и благородных людей, но все они, без изъятья, несчастливы. (p.312)

Тебе кажется, будто в моих глазах ты недостаточно преуспел в науках, недостаточно силëн в логике или недостаточно благочестив, — это не так. Но ты недостаточно преуспел в искусстве быть самим собой! (p. 50)