Цитаты из книги Петер Каменцинд

Что жизнь на земле гармонична и справедлива и что человек добр, этого, мой милый, не утверждал ни один настоящий мыслитель. Больше того, что помыслы и желания человеческого сердца злы, недвусмысленно записано в Священном Писании, и мы каждодневно видим тому подтверждение.

Двое людей не всегда могут по-настоящему поговорить друг с другом, для этого нужен счастливый случай, особая дружба и готовность.

Каждый человек движется дальше и постоянно меняется и наконец распадается, в то время, как запечатленный художником образ его остается навсегда неизменным.

- Ты и вправду любишь меня, Гольдмунд?

• О да!
• Но что же из этого получится?
• Не знаю. Лидия. Да это меня и не беспокоит.

- Прости, - сказал он смиренно, - мы говорим о вещах, о которых не следовало бы говорить. Это моя вина, прости меня! Ты спрашиваешь, есть ли у меня стыд. Да, стыд у меня, пожалуй, есть. Но ведь я люблю тебя, а любовь не знает ничего постыдного. Не сердись!

Ибо я думаю, что ни один серьезный, еще не окончательно сокрушенный ударами судьбы человек не способен наложить на себя руки, если ему когда либо довелось видеть, как медленно угасает чья-то светлая, праведная жизнь.

В этом и заключается сатанинское коварство тоски – что она делает человека не только больным, но также близоруким и самонадеянным, а то и чванливым.

Искусство во все времена стремилось даровать внятный голос нашей немой жажде Божественного.

Но ведь многое из запрещённого можно делать, а затем посмеиваться над этим или же исповедаться - и дело с концом, всё позади.

При желании можно было обнаружить в нем некоторые признаки меланхолии, но никто не обращал на это внимания, так как нрав людей в наших краях словно подернут легкой, мутной поволокой, причины которой – долгие зимы, опасности, непрерывная, изнуряющая забота о хлебе насущном и оторванность от большой жизни.

Горы, озеро, буря и солнце были моими друзьями, они поверяли мне свои тайны, воспитывали меня и долгое время были мне милее и ближе, нежели люди и судьбы людские. Но моими любимцами, которых я предпочитал сверкающему озеру, печальным соснам и залитым солнцем скалам, были облака.

Выросший среди гор человек может годами изучать философию или historia naturalis и сколько угодно доказывать, что никакого Господа Бога вовсе и нет, – но стоит ему только вновь почувствовать дыхание фена или услышать, как трещит лес под тяжестью снежной лавины, как он тут же вспоминает о Боге и о смерти.

Когда поешь, не думаешь о том, полезно пение или нет, а просто поешь. Точно так же надо и молиться.

Тебе не должно размышлять над тем, внимает ли Бог твоей молитве или существует ли вообще тот Бог, которого ты себе воображаешь. Не должно тебе задумываться и над тем, что твои старания по-детски наивны. В сравнении с тем, к кому обращены наши молитвы, все наши дела — ребячество. Творя молитву, ты должен раз и навсегда запретить себе эти глупые детские мысли.

Молитва — всего лишь детское желание ублажить Бога, которого вовсе нет или который не в состоянии помочь тебе.

Священные слова нельзя произносить и выслушивать, как произносят и выслушивают слова обыкновенные. Как только ты поймаешь себя на том, что бездумно произносишь слова, а такое будет случаться чаще, чем тебе кажется, вспомни об этой минуте и о моем предостережении, начни все сначала и так выговаривай слова, вникая в них сердцем, как я тебя научу.

Научиться считать — дело хорошее. Но я сочту бессмысленным ребячеством, если человек всю свою жизнь просидит над такими задачами, заполняя бумагу рядами цифр.

Не пытайся подражать мыслителям или аскетам, а будь самим собой, стремись осуществить самого себя!

Конечно же, можно мыслить без всяких представлений! Мышление не имеет с представлениями ничего общего.