Цитаты из книги Шатуны

Бодрствуя же, он слушай свой живот, словно он был единственно живым в нём.

В коридоре барака его встретили визг,  апокалипсический  по  отношению  к
крысам стук  посуды  и  пугающе-немой  хохот.

Михей  харкающе
наклонился к лицу Фёдора.

— Сатаною надо быть и мышкою! — залился он, подняв глазки к небу. — Мышкою, чтоб попривыкнуть к неполноценности и защититься таким путем от Высшего, а Гордынею, застилающей свет, чтоб не погибнуть от тоски, от ущемления Я. Вот-вот! — и он выпил пиво.

Фёдору даже показалось, что это не автобус, а мчащийся на колёсах молельный дом. Видимо, каждый молился здесь своему одиночеству.

Здесь русское, кондовое, народно-дремучее мракобесие, которое я тут открыла, смешается с нашим, "интеллигентским" мистицизмом.

Чего Ужасу бояться мелких ужасов.

…ему почудилось, что, умирая, этот человек будет лизать собственную кровь, как сперму, как истекающее наслаждение, и плакать такими слезами, от которых перевернется мир.

Вдруг Извицкий ринулся навстречу себе, в бездну; лицо его припало к своему отражению, а тело изогнулось; губы искривились и стали целовать губы; по всему пространству пополз шепот: «милый, милый, любимый»; нервная судорога сладострастия прошла по влажной щеке; брови изогнулись, словно по ним провел невидимой рукой больной ангел; глаза были закрыты, как у мертвеца в припадке страсти…

Передала и пожелание скорее пройти этот «формалистический фарс, называемый смертью».

— Ну что пивко? — улыбнулся Витя. — В утробушке от него тепло, как в могилке Ангела, — проскулил Вадимушка, — так недавно сказала в таком случае Аннуля…

Наша задача — уйти от человечества, а не определиться среди них…

Неслышно дышал, точно выделяя одиночество.

…Вот она уже плывет среди звезд… А вот — на земле — просто сидит на скамейке… И это свято.

«Только вечность, вечность!!» — кричал Падов, простирая к себе, в небеса, руки.

Ремин тихо выл — ему виделось собственное, родное Я, покинувшее тело и бродящее в раздвинутых мирах. Оно светилось невиданным яйным светом, расширяясь, как звезда, как Вселенная… все дикие, умопостигаемые чудовища исчезали, растворяясь в его лучах. Я, отожествленное с чистым духом, расширялось и расширялось, и не было конца его торжеству… Но был ли это предел?..

Все стерлось, кроме любви к себе.

И ему остается только погружаться в бездну.

Анна виделась, как сквозь туман. Извицкий был так погружен в свои мысли, что не мог понять ее состояния. То ли она улыбается, то ли нет?