Цитаты из книги Ворота Расемон

Я много раз лгал. Но когда я пытался записать произнесённую мною ложь, она становилась бесконечно жалкой.

С любой, даже самой любимой женщиной мне было скучно разговаривать больше часа.

После тринадцати лет я часто влюблялся и начинал сочинять лирические стихи, но всегда освобождался от любви, не заходя слишком далеко. Это объяснялось не тем, что я был слишком уж нравствен. Просто я не забывал всё как следует подсчитать в уме.

Я часто думал: «Когда я влюблялся в женщину, она всегда влюблялась в меня. Как было бы хорошо, если бы, когда я начинал её ненавидеть, она бы тоже начинала ненавидеть меня».

Я нередко думал об окружающих: «Хоть бы ты умер». А ведь среди них были даже мои близкие родственники.

У меня нет совести. У меня есть только нервы.

Авантюрные действия в сфере нравственности и закона – это и есть преступление. Потому-то любое преступление овеяно легендарностью.

Самое страшное наказание – не быть наказанным.

Мы, люди, отличаемся тем, что совершаем ошибки, которых никогда не совершают боги.

Испокон веку самым большим смельчаком казался самый большой трус.

Самый яркий симптом самоистязания – видеть во всём ложь. Нет, не только это: ещё и не испытывать ни малейшего удовлетворения от того, что видишь ложь.

Некий счастливец

Он был примитивнее всех.

Обитатели рая прежде всего должны быть лишены желудка и детородного органа.

...никто не может создать идола. Исключая, разумеется, судьбу.

Никто не возражает против низвержения идолов, но в то же время не возражает и против того, чтобы его самого сделали идолом.

Больше всего нам хочется гордиться тем, чего у нас нет.

Особенность нашего характера, самая примечательная особенность – стремление преодолеть наше сознание.

Он был левее ультралевых. И поэтому презирал ультралевых.

Однажды из за совершённого пустяка он решил покончить жизнь самоубийством. Но покончить с собой из за такого ничтожного повода – это ранило его самолюбие. С пистолетом в руке он произнёс надменно: «Даже Наполеон, когда его укусила блоха, подумал лишь: “Чешется”».

Он был поэт сатанист. Но, разумеется, в реальной жизни он лишь однажды покинул своё безопасное убежище и достаточно натерпелся.