Цитаты из книги Японские дзуйхицу

Те, що дратує Коли не дуже розумна людина починає розмову про все, що завгодно, ще й з огидною посмішкою на обличчі. А як же дратує, коли збираєшся подрімати, уже лягла, і тут над вухом тоненьким своїм голосом раптом запищав комар, до того ж своїми маленькими крильцями він ще й ганяє вітерець. Просто жах! Коли коханий чоловік починає тепло відзиватися про своє минуле кохання. Навіть якщо це все в далекому минулому, все одно не дуже приємно, не кажучи вже про те, якщо він розійшовся з попередньою коханою зовсім нещодавно. Ось тоді вже бере злість. Проте, залежно від випадку, бувають різні ситуації.

Навесні – світанок. Все чіткіше видніються гори, по них тоненькою стрічкою стелиться пурпурне марево. Влітку – ніч. Вона прекрасна і в місячному сяйві, і в сяйві незліченних світлячків, і навіть коли йде дощ. Восени – сутінки. Сонце вже ховається за гори, круки теж поспішають до своїх домівок, по три, по чотири, по два, – пролітають вони, і стає якось сумно… Але ще сумніше стає на душі, коли летять дикі гуси, що здалеку здаються такими маленькими. І ось сонце вже сідає за горизонт. Залишається лише спів вітру та голоси цикад. Взимку – ранок. Неможливо передати словами картину, коли йде сніг. Чарівно, коли все довкіл біле від інею. Морозним ранком заносять вугілля, гаряче-гаряче, і це так прекрасно. Але вже ближче до обіду вугілля починає потроху гаснути, залишається лише білий попіл. Трохи сумно…

Любование луной всегда действует умиротворяюще. Весьма любопытно, что на слова одного человека, будто ничего нет интереснее, чем любование луной, другой возразил: «Самое глубокое очарование – в росе».

Очаровать может все что угодно – это зависит от случая.

О луне и цветах и говорить нечего. Но что особенно может взволновать человека, так это дуновение ветерка. В любое время года прекрасна и картина чистого водного потока, что бежит, разбиваясь о скалу. Как я был очарован, когда прочитал стихи:

Юань и Сян днем и ночью

К востоку стремятся, струясь.

Для того, кто в глубокой печали,

На миг задержаться не могут они.

Цзи Кан тоже говорил: «Гуляя по горам и низинам, любуясь рыбами и птицами, радую сердце свое». Ничто так не утешает, как скитания вдали от людей, там, где свежи

воды и травы»,

– Если ты меня о чем-нибудь спросишь, все равно о чем, я отвечу! – Да неужели? – усомнился Томоудзи. – Ну тогда давай поспорим! – Я ведь серьезным вещам не обучался и не знаю их, так мне и спросить тебя не о чем. Сделай милость, позволь спросить о том, что непонятно мне в каких-нибудь пустяках, не стоящих внимания. Сукэсуэ воскликнул: – Тем более! Из здешних-то глупых загадок я тебе любую растолкую в момент! Собравшиеся вокруг них приближенные императора и фрейлины тут же порешили: – О, это очень интересный спор! В таких случаях лучше всего спорить пред очами государя. Кто проиграет, должен устроить пирушку. Государь пригласил их, и тогда Томоудзи проговорил: – Правда, слыхивал я это еще с младенчества, а вот смысла до сих пор не знаю. Хочу спросить у тебя, объясни, пожалуйста, что это значит, когда говорят: «Ума-но кицурёкицу-ниноока, накакуборэирикурэндо?» Преподобный дайнагон сразу оторопел и сказал: – Это такая глупая фраза, что не заслуживает того, что бы на нее тратили слова. Томоудзи возразил на это: – Но я с самого начала сказал, что не обладаю познаниями в мудрых учениях и спросить осмелюсь только о какой-нибудь глупости,- после чего дайнагон-нюдо был признан проигравшим и, как рассказывают, вынужден был согласно условию устроить отменный пир.

Один человек шел на поклонение в храм Киёмидзу, и попутчицей его была старая монахиня. Старуха всю дорогу приговаривала: «Апчхи! Апчхи!» – Почтенная монахиня, - осведомился ее спутник, - что это вы все время шепчете? Ничего не ответила монахиня и продолжала повторять свое. Наконец, устав от расспросов, не выдержала она и говорит: – Тьфу ты! Да ведь говорят же, что, если человек чихнет и никто не повторит за ним «апчхи» вместо заклинаний, человек этот может и умереть! А молодой господин, у которого я была кормилицей, ходит теперь в послушниках в монастыре на горе Хиэи. «А не чихает ли он сию минуту?» – все время думаю я, потому и приговариваю: «Апчхи! Апчхи!» Редкостная привязанность, не правда ли?