Цитаты из книги Ремесло

Кроме того, Найман пишет замечательные стихи, он друг Ахматовой и воспитатель Бродского. Я его боюсь.

У свободы нет идеологии.

По темпераменту он был равен мёртвому кавказцу. Любая житейская мелочь побуждала его к тяжким безрезультативным раздумьям.

Лист бумаги — счастье и проклятие! Лист бумаги — наказание мое...

Все это кажется мне сейчас таким далеким. Время, умноженное на пространство, творит чудеса.

Самое большое несчастье моей жизни - гибель Анны Корениной.

Увы, я оказался чрезвычайно к этому делу предрасположен. Алкоголь на время примерял меня с действительностью.

Строжайшая установка на гениальность мешала овладению ремеслом, выбивала из будничной житейской колеи. Можно быть рядовым инженером. Рядовых изгоев не существует. Сама их чужеродность - залог величия.

"Эрик! Необходим компромисс. То есть система взаимных уступок ради общего дела".

Закрывая мне надолго дорогу к творчеству, литературные инстанции приводят меня к грани человеческого отчаяния. Именно это, поверьте, глубокое чувство заставляет меня претендовать на Ваше время и Вашу снисходительность.

Был я у одного миллионера. Хорошая квартира, дача... Но все это куплено ценой моральной деградации... Вот говорят - свобода! Свобода на Западе есть. Для тех, кто прославляет империализм.

Обсуждение было закрытым. Меня, естественно, не пригласили. То есть это, конечно, не очень естественно. В общем, не пригласили.

Двадцать пять рублей в час! Столько, я думаю, и полковники КГБ не зарабатывают. А нормальные люди - тем более.

Самой шумной в редакции была Пожидаева. Этакий пятидесятилетний сорванец.

Экзотичность пережитого материала - важный литературный стимул. Хотя наиболее чудовищные, эпатирующие подробности лагерной жизни я, как говорится, опустил. Воспроизводить их не хотелось. Это выглядело бы спекулятивно. Эффект заключался бы не в художественной ткани произведения, а в самом материале.

Тринадцать лет назад я взялся за перо. Написал роман, семь повестей и четыреста коротких вещей. (На ощупь – побольше, чем Гоголь!) Я убежден, что мы с Гоголем обладаем равными авторскими правами. (Обязанности разные.) Как минимум, одним неотъемлемым правом. Правом обнародовать написанное. То есть правом бессмертия или неудачи.

Фельдмаршал вынул таблетку, разложил её на две части и строго произнёс: — Это — от головы. А это — от живота. Да смотри, не перепутай...

— Штопор есть? Верховский задумался. Несколько раз пересёк мой кабинет. Потом сказал: — Сейчас я иду обедать. Буду после трёх. И мы вернёмся к этому разговору. Тема интересная...

В чём разница между трупом и покойником? В одном случае — это мёртвое тело. В другом — мёртвая личность.

Писатель не может бросить своё занятие. Это неизбежно привело бы к искажению его личности.