Цитаты из книги Speaks the Nightbird

Наблюдательность подсказывала Мэтью, что, если человек не может никаким способом заполучить желаемое, это подспудно побуждает его уничтожить недосягаемый объект желания.

Дождь стучал по крыше все сильнее. Слушая его шум, Мэтью размышлял о том, насколько проще представлялась ему жизнь в раннем детстве, когда бояться приходилось разе что кучи свиного навоза.

Чтение годится только для балбесов, которым не на что больше тратить время.

Как я уже говорил, любому городу нужен крысолов. А если я в чем-то и знаю толк, так это в крысах. Ну и в людях тоже.

И вот настало испытание его мужества. Идти иль не идти — вот в чем вопрос. Если он сейчас сдрейфит, не будет ли это признанием, что действительно Дьявол может ожидать его в дальней комнате? И слышал ли он вообще шум, или это его разгоряченное воображение?

Однажды ты сказала мне, что твое сердце опустело. Я думаю… это как в случае с кладовкой, которую просто нужно снова наполнить.

Кто-то взывает к Господу… но отвечает всегда Дьявол.

Видимо, этот человек так долго жил во лжи, что ложь стала для него привычной, как одежда, а без нее он почувствует себя оголенным перед всем миром.

Скажите мне, в чем смысл этой жизни, если правда не стоит того, чтобы за нее бороться? Если правосудие — это пустышка? Если красота и добродетель обращаются в пепел, а зло ликует перед пламенем костра?

Любовь. Что же это такое? Желание обладать или стремление освободить?

Обученный жить по волчьим законам никогда не уживется с овцами.

На этой земле всюду тьма… всюду зло и зверство.

Проклятие и спасение — это братья, разделенные только направлением движения, — сказал Мэтью.

Бидвелл продолжал уписывать за обе щеки, как будто уже с завтрашнего дня обжорство могло быть запрещено королевским указом.

Он услышал пение ночной птицы. Для них, подумал Мэтью, ночь — не время грустных размышлений, одиночества и страха. Для них это всего лишь возможность петь. И так сладок был этот голос, так чаровали эти ноты над спящей землей, под звездами в необъятной бархатной черноте, так сладко было понимать, что даже в самые темные часы есть еще радость.

Вы дали мне то, что я считаю величайшим даром: чувство собственной ценности и понимание ценности других.

Сказано, что нет человека, который был бы, как остров… но у меня такое чувство, что я по меньшей мере — отдельный доминион.

В моей натуре — уважать только тех, кто сам себя уважает.