Цитаты из книги Speaks the Nightbird

Она скорее казалась гордым зверем, чем страдающим человеком, и он подумал, что это качество тоже может раздуть огонь мужской похоти. Или угли женской ревности.

— Дело не в Дэниеле, — перебила она. — Дело во мне. Меня выбрали предметом этого фарса по тем же причинам, по которым изгоняли из церкви. Моя мать была португалкой, мой отец — темноволосым ирландцем. Но я унаследовала цвет кожи матери и ее глаза. Это меня выделяет, как ворону среди голубей. Только у меня такой цвет в этом городе. И кто бы не увидел во мне иную, ту, которой надо бояться, потому что она — иная?

Он повернулся к проповеднику, взгляд стал острым. -В ответ на ваше замечание о правосудии Господнем, сэр... должен сказать, что верю: Бог- самый снисходительный судья во всем Его творении... и милосердие Его превосходит любое воображение. Ибо если бы это было не так... вы бы немедленно были признаны в зал суда Его ударом молнии.

Уже почти стемнело, но он глядел мимо невольничьего квартала в сторону дозорной башни и лежащих за ней болот. Теперь ему казалось, что человек в любую минуту может попасть в трясину где угодно, совершенно внезапно. Ни на какие вопросы этого мира не было лёгких ответов, и, похоже, с каждым годом эти вопросы всё сложнее и сложнее.

"... Скажите мне, в чем смысл этой жизни, если правда не стоит того, чтобы за нее сражаться? Если правосудие — пустая оболочка?.."

— А меня спросил мистер Уинстон, — сказала миссис Неттльз. — Я ему сообщила, что магистрат еще в постели. — И миссис Неттльз тоже знала! — заржал Бидвелл. — По-моему, она вполне могла сбить с ног взрослого мужчину, а по-твоему как? — Он густо покраснел, когда понял, что сказал. — Извините, миссис Неттльз. — Не за что, сэр. Моего дорогого покойного мужа я однажды выбросила в окно.

— Знание всех «почему» може...

Ром вредит не менее, чем лечит.

Я говорил Саванне, когда она за него выходила, что ей каждая жемчужина на платье обойдётся в слезу.

Всякому нужна причина, чтобы жить

«Он столько лет жил во лжи, что она для него теперь как одежда, без которой он чувствует себя голым».

— О, скромная душа! — провозгласила Лукреция так, будто нашла сам Святой Грааль. — Ты слышишь, Шериз? Этот молодой человек стоит на краю такой власти и богатства, и он скромен! — Когда стоишь на краю, — сказал он, — есть опасность упасть с очень большой высоты.

— Ночной. — Шоукомб глотнул как следует из кружки, и струйка рома потекла по подбородку. Ухмылка исчезла. Зрачки превратились в черные булавочные головки. — Горшок. Ночной, значит, мать его, горшок, на фиг. А на хрена, по-вашему, лес тут? Если кто ж-желает посрать или поссать, идет прямо в лес, на фиг. И ж-жопу листьями вытирает.

Ему спать не давали дюймы, а я мыслил милями.

Если я на земле что-то знаю, так это крыс. И людей. Так знаю людей, что рад проводить всю жизнь среди крыс. Пусть даже дохлых.

Чему меня научили старшие... когда я служил на море... что если на тебя навели оружие - пистолет или рапиру, - надо стрелять или бить насмерть.

«В чем смысл этой жизни, если правда не стоит того, чтобы за нее сражаться?»

Мэтью подозревал, что такие мысли могут навлечь на его голову молнию с небес даже тихой безоблачной ночью, но парадокс заключался в том, что хотя человек и был сотворен по образу и подобию Бога, людские деяния и замыслы нередко осно-вывались на самых что ни на есть дьявольских идеях.

... лучше правда, чем любой фальшивый предлог, какой бы он ни был дипломатичный.