Отзывы о книге 金閣寺

"Золотой Храм" Юкио Мисимы - авторское видение истории сожжения безумным монахом храма Кинкакудзи в 1950 году. Мидзогути - хилый, заикающийся сын бедного провинциального священника. Равнодушие к смерти отца, ненависть и отвращение к матери, проклятие в адрес соседской девушки, порча морского кортика, избиение солдатской подруги - вся его жизнь представляет собой историю трансформации замкнутого и нелюдимого подростка в озлобленного и развращенного мужчину. За незначительным физическим изъяном таится гораздо более уродливая черная душа.

Противопоставлением собственного уродства и несовершенства для Мидзогути становится Золотой Храм Кинкакудзи в Киото. Он является физическим воплощением Прекрасного и своеобразным объектом преклонения для послушника. И тем не менее однажды в голове юноши зарождается идея сжечь Золотой Храм.

В чем же причина подобного святотатства? Постепенное душевное выгорание и как следствие безумие главного героя, способного видеть прекрасное в природе, но рассматривающего людскую натуру словно сквозь нетатив, подпитанное поражением Японии во Второй мировой войне, а затем и ядовитой извращенной философией косолапого однокурсника Касиваги? Навязчивые мысли о несовместимости высшей Крастоты и самой Жизни в форме физического контакта с женщиной и стремление устранить эту преграду между собой и реальностью? А может своеобразное трактование коана "Нансэн убивает кошку", видение в Прекрасном корня внутренних противоречий и попытка одним махом избавиться от источника суетных чувств и дум? Или же осознание несовершенства физической формы Прекрасного и стремление достичь безупречной красоты Золотого Храма в воспоминании?

Японская философия непроста сама по себе, а уж в трактовке такого автора как Мисима и подавно. Тем не менее, я рада, что наконец-то набралась смелости подступиться к этому автору.

Кажется, это будет первый негативный книжный отзыв из всех, которые я здесь писала. "В 1950-м году буддийский монах-послушник в приступе безумия сжёг храм Кинкакудзи, являющийся самым знаменитым архитектурным памятником Киото". "Классика", "шедевр", "самое читаемое в мире произведение японской литературы" - этому я и поверила, и решила, что я никогда раньше не читала классической литературы Японии, и надо это исправлять. Да, книга о том, как буддийских монах сжигает храм, в котором служит. Ну, последние пятнадцать из 697 телефонных страниц. :) А до этого - о безумной ерунде, суть которой и пересказать крайне сложно. "Слог" произведения - отличный, с японского языка книгу переводил Борис Акунин, что показалось мне ещё одним поводом "почему я буду это читать". Я, наверное, недостаточно умна для того, чтобы увидеть глубокий смысл в том, как человек сравнивает себя с вафлей (с вафлей, Карл!), а почувствовав, что он голоден, говорит: "я хочу есть, значит, моё тело предало меня". Чтоо, тело предало?! Девизом всей жизни главного героя было изречение какого-то из священных буддийских текстов:

"Встретишь Будду - убей Будду, встретишь патриарха - убей патриарха, встретишь святого - убей святого, встретишь отца и мать - убей отца и мать, встретишь родича - убей и родича. Лишь так достигнешь ты просветления и избавления от бренности бытия".

Начиная страницы уже с сотой я ждала, когда это наконец закончится - но раз начала, надо уже и домучить; и в конце сделала вывод, что я не доросла ещё до того, чтобы избавляться от бренности бытия, убивая всех, кого встречу. И в буддизм меня не примут, наверное. p.s.а всё равно - что угодно читай, но если там есть хоть что-нибудь о Японии - тебе туда захочется. Вот и у меня появилась ещё одна страна в списке мест, которые я мечтаю посетить. И сам Золотой храм Кинкакудзи увидеть. Но с японской литературой временно покончено.

Замкнутость и уединение главного героя... Изумительно. Книга, начинающаяся так, обречена быть превосходной. Мальчик со своими мечтами, наивными, ещё совсем детскими, но уже романтизировавший их до того, чтобы, наконец в них поверить. Меня отвлекла муха на потолке... Детство - время непрерывного поглощения информации. И главный герой весьма впечатлителен, как, впрочем, и все мы в своих славных детствах. Удивительно, как в столь раннем возрасте, он (Мисима) запоминал и проносил эти воспоминания до момента написания их, окружающий мир в таких деталях. А где был я? Почему я ничего не помню из своего детства? А может... В общем, нелюбителям спойлеров и других жизненных неурядиц пора закрывать вкладку и перестать читать. (Я действительно думаю, что мои рецензии кто-то читает, глупец.) А теперь, предприму робкую попытку разобраться в тексте, столь сложном и интересном. Золотой Храм - совершенство и красота, именно это было для мальчика духовным зданием. Он сравнивал всё красивое, что видел, с ним, сделал мерилом; но увидев его воочию - разочаровался. И можно проводить тысячи аллегорий по этому поводу. Хотя, книгам японских писателей повод для аллегорий не нужен вовсе. Герой, с одной стороны пытался уничтожить Золотой Храм, чтобы увековечить его дух, с другой, уничтожив Храм, он понимал, что обессмертит красоту. Такая себе, скажу, битва конфронтаций. План, камнем осевший в его голове, что его поступок способен изменить вековой уклад жизни ни одного человека, и даже ни двух, но целой страны невероятно подстегал его, ведь так всегда бывает, когда человек ведомый мечтами терял свой рассудок, но ожидаемый ли в таких случаях его ждал конец? И в один момент, записывая по пятам мысли о герое, я спрашивал себя: И что теперь писать? Это невероятно сложно. А затем, обратившись к нему: Кто ты, парень? Что в твоей голове? О чём ты думаешь? И это страшно, когда ты чувствуешь себя особенным, ты веришь в свои силы и в то, что способен изменить мир, наконец заставишь людей вокруг думать иначе, подорвёшь их авторитет и склонишь к своей истине. А вдруг, это всё фальшь, и ты такой же, как все вокруг. Всего лишь ничем не примечательный сопливый подросток. Как жить с этой мыслью? В праве ли ты тогда предлагать миру свои ориентиры? А что, если ты запутался? Если истина и ложь предстали пред тобой в искажённом виде, хватит ли у тебя сил и мудрости расставить всё по своим местам, разложить по полочкам мысли в своей голове и жить согласно им? Что, если нет? Осмелишься ли ты на отчаянный шаг, чтобы заявить о себе или примешь иные условия, продиктованные тебе твоими же собственными страхами? Мисима оставлял одни вопросы, а герой его, сиротливой галкой блуждал в потёмках. Вообще, вот что мне открылось, герои Мисимы - противоположности самих себя. Это чистой воды Инь и Янь антропологии. В его мире даже вещи противопоставлены друг другу, а вместе с ними: взгляды, интересы, люди, события, природные явления, и такая банальность как: добро и зло, правда и ложь. И они, что самое удивительное, никогда не сходятся, но в то же время - удивительным образом гармонируют друг с другом, а стоит им отдалиться - так они распадаются, и всё летит в тартарары. Такое удивительное свойство магнита создаёт сказочную атмосферу в его книгах. Задумайтесь ещё вот о чём: когда ты инвалид, несуразной внешности, или просто мнителен, и тебе этим тычут, ты замыкаешься в себе и всё твое нутро выражает миру протест, тому миру, что пытается укротить тебя, унизить, сломать. Это читается в его героях, в их словах, мыслях, поступках. И сознание лихо рисует тебе мир наизнанку и уродует его в ответ, создавая равные условия. И только с этой точки зрения я могу понять героя и оправдать его. Это всего лишь защитная функция человеческого нутра, внезапно блокирующая его от чуждого и враждебного мира. Одиночество послужило ещё одной проблемой разлада его личности. Ибо оно загнало его в тупик, а природная живость ума в тот момент сыграла с ним злую шутку - она принимает вызов, а внутренний гений противостоит внешнему воздействию с такой силой, что даже его собственные логические доводы и пресловутая правда, и следующие за ними попытки всё исправить сходят на нет, ибо слишком поздно. Почему, когда передо мной лежит очередная по-настоящему серьёзная, важная книга, а на её обложке красуется уважаемое имя, я веду себя как российская прокуратура? А именно, ничего не хочу делать и на всё закрываю глаза? Как мне побороть этот недуг? Герои - это люди с поломанным мировоззрением. Хочется пропихнуть тему о женщинах. Отношения к ним у Мисимы особенное. Если не брать во внимание роман "Исповедь маски", как автобиографический и еще по некоторым известным причинам, то всё становится на свои места. Эти его отношения оправданны. Но если там он в упор не замечал женщину, и не представлял женщину как женщину, простите за каламбур, то тут, в этой книге, им доставалось нещадно. Под раздачу попадали все и раздавал он без зазрения совести. Получала и мать, и подруга, и просто случайная незнакомка. Хотя, даже тут были выдержаны границы, ибо каждая из них получала согласно иерархии приближении к герою: с матерью он мог просто поругаться (Если удостаивал её такой чести) и никогда не поднять руку, а левую деваху - пнуть ногой. На примере Мисимы мы видим, что даже будучи абсолютным женоненавистником, можно оставаться джентльменом. Вернёмся к Храму. Храм - есть его идеал, он идеал уничтожил, тем самым подарив себе свободу, независимость. (Он, кажется, где-то в тексте намекал на это.) А теперь самое важное, что является первопричиной его такого, на первый взгляд странного, поведения, и только поняв его мотив, можно наконец проследить логику его поступков. А она - поистине восхищает. Мне кажется, он не хотел от чего-то зависеть. Ничто не должно было влиять на его выбор или играть его чувствами. Его упрямство достигло кульминации, он отвергал всё, что ему предлагали и советовали, переиначивал все мысли и действия, искажал факты. И если бы ему сказали "Привет", он бы возмущенно ответил "Пока", дабы это отвергнуть, изменить. Настолько его сознание было запрограммировано изменять, преображать. Это очень странная линия восприятия мира, а личность - деградированная и замкнутая. "У тебя страшная улыбка" - сказал ему как-то его друг. Именно этим я и объясняю то, что он сжёг Храм. Хотя в последний момент передумал. Именно мысли о том, что у себя внутри, где-то на уровне своего подсознания, он уже сжёг его, он и воспротивился, и пытался вновь изменить заданный алгоритм, боясь, что он подчинён ему, а не управляет. Чудовищная противоречивость самому себе. Конфликт разума и действия. Я не хочу знать, что он переживал внутри. Это ужасно. Позволю себе ещё две ремарки. Его друзья. Это чёрное и белое. Помните теорию Инь и Янь? Так вот. Оба друга в какой-то степени влияли на героя, а он, в свою очередь, держался от них равноудалёно, не давая им соприкоснуться, но когда чёрное убило белое, герой отрёкся от оставшегося в живых, потому что, бинго, баланс был нарушен. И второе. Странное дело с телом. Ведь неспроста на всё это было обращено внимание автора. Дело в том, что тело - единственное, чему герой уступал, а по факту, проигрывал. И в самом финале, когда всё было поставлено на кон и путь назад отрезан; когда всё достигло своей кульминации, организм вдруг потребовал своё, а герой не воспротивился, не восстал, а покорно подчинился. "Тело предало меня." - сказал он тогда. Теперь, когда я написал о книге всё, что думал о ней, я её отпускаю. А может, воспротивиться, вернуться и начать всё с начала? Ах-ах. Нет. Не в этот раз, Мисима, не в этот раз.

Знаменитое произведение Юкио Мисимы меня очаровало. По своим мотивам оно напоминает описанный Колином Уилсоном жанр книг о Посторонних — тех, кто слишком много видит, слишком много слышит, слишком много чувствует, а посему вываливаются за рамки общества. Протагонист ищет то, что в уилсоновском экзистенциализме называется сознанием силы, силы своей жизни, которая каким-то образом оказалась сплетена с его отношениями с Прекрасным. С точки зрения интегральной психологии Кена Уилбера, в книге присутствует смешение доконвенционального и дорационального с надконвенциональным и надрациональным (очевидные раннедетские психотравмы героя, с такой достоверностью феноменологически описанные автором, смешиваются с ускользающими видениями платоновской Красоты). Книга насыщена вереницей мощных образов, о которых можно рассказывать, которые можно передавать только художественным языком. Перевод Григория Чхартишвили (Бориса Акунина), по-моему, выполнен безукоризненно с точки зрения меня как читателя, не знающего японский. Высокую ценность имеет и написанное им предисловие «Жизнь и смерть Юкио Мисимы, или Как уничтожить храм», которое, на самом деле, имеет смысл читать лишь после прочтения книги (сам я всегда так делаю). Если вернуться к книге, то в ней являет себя наполненное парадоксами феноменологическое пространство протагониста — проблески высшего соседствуют с навозными кучами и дичайшим одиночеством человеческой души, и всё это явлено открыто. На обложке совершенно правильно написано о Мисиме: «Писатель, в своём творчестве нисходящий в адские бездны и возносящийся на ангельские высоты».

В книге рассказывается о судьбе японского юноши, сына настоятеля "захолустного прибрежного храма", с трудным детством, которое оставило отпечаток на всей его последующей жизни. Вот как он сам говорит о себе:

"Я был хилым, болезненным ребенком, самым что ни на есть последним во всех мальчишеских играх и забавах. Это да еще мое врожденное заикание отдаляло меня от других детей, развивало замкнутость и любовь к уединению. К тому же все мальчишки знали, что я сын священника, и их любимым развлечением было дразнить меня, изображая, как заикающийся бонза бормочет сутры."

Неудивительно, что у мальчика было множество комплексов, мешавших ему жить. Своеобразной компенсацией заиканию было обостренное чувство прекрасного (которое, впрочем, очень часто встречается у японцев). В глазах героя книги воплощением всего прекрасного, своеобразным мерилом красоты был Золотой Храм - Кинкакудзи:

"Стоило мне увидеть, как ослепительно вспыхивает на солнце гладь дальних заливных полей, и мне уже казалось, что это отсвет невидимого Золотого Храма. Горный перевал, по которому проходит граница нашей префектуры Киото и соседней Фукуи, высился прямо на восток от дядиного дома. Из-за тех гор по утрам восходило солнце. И, хотя Киото располагался совсем в иной стороне, каждый раз мне чудилось, что в солнечном нимбе в утреннее небо возносится Золотой Храм."

Любовь к храму сопровождала его всю жизнь, но от любви до ненависти расстояние невелико, и зачастую бывает так, что наиболее ненавидимым становится самое любимое ранее. Тяжело больной отец главного героя берет его с собой в Киото на несколько дней - повидаться с настоятелем храма Рокуондзи, чтобы обеспечить будущее мальчика, и попутно увидеть знаменитый Золотой Храм "вживую". Первая встреча с храмом разочаровала мальчика:

"Я смотрел на Храм и так и сяк, менял угол зрения, вытягивал шею, но ровным счетом ничего не чувствовал. Обычный трехэтажный домик, почерневший от старости. И феникс напоминал мне обыкновенную ворону, присевшую на крышу передохнуть. Храм вовсе не показался мне прекрасным, скорее он вызывал ощущение дисгармонии. Неужели, подумал я, прекрасным может быть нечто, настолько лишенное красоты?"

Однако позже любовь к Храму вспыхнула с новой силой:

"Я вернулся в Ясуока, и вдруг Золотой Храм, так меня разочаровавший при встрече, стал вновь овладевать моей душой, принимая облик все более прекрасный. Взращенный моей фантазией, Храм преодолел испытание реальностью, чтобы сделать мечту еще пленительней."

После смерти отца мальчик становится послушником при храме Рокуондзи. Настоятель относится к нему хорошо, и через некоторое время даже собирается сделать своим преемником. Там же, в храме, мальчик находит своего первого друга - такого же послушника Цурукаву:

"…Я помню, все помню до мельчайших деталей. На берегу Зеркального пруда плечом к плечу стояли два подростка в белых рубахах. А прямо перед ними высился Кинкакудзи, и не было между мальчиками и Храмом никакой преграды."

Трудно сказать, с какого момента любовь к Золотому Храму начинает переходить в ненависть. Может быть, с экскурсии американского солдата и японской проститутки. Может быть - со знакомства с Касиваги, неполноценным сокурсником с искалеченными ногами, у которого была своя, такая же искалеченная философия, как он сам. Может быть - с попыток начать отношения с девушками, которые неизменно оканчивались неудачей из-за сравнения их с Золотым храмом (как бы глупо это ни звучало). Заброшенный университет. Испорченные отношения с настоятелем. Смерть Цурукавы. И, наконец, побег из храма. Идея сжечь Золотой Храм пришла к герою именно во время побега:

"Стоя у окна, я обдумывал свою идею. Почему мне пришло в голову сжечь Золотой Храм, а, скажем, не убить Учителя, спрашивал я себя.

Мысль уничтожить настоятеля иногда возникала у меня и прежде, но я прекрасно понимал тщетность подобного акта. Ну убью я его, а что толку – обритая голова и проклятое бессилие будут являться мне вновь и вновь, выползая откуда-то из-за ночного горизонта.

Нет, живые существа не обладают раз и навсегда определенной однократностью жизни, присущей Золотому Храму. Человеку дана лишь малая часть бесчисленных атрибутов природы; пользуясь ею, он живет и размножается. Вечное заблуждение – пытаться уничтожить кого-нибудь бесследно при помощи убийства, думал я. Контраст между существованием Храма и человеческой жизнью несомненен: может показаться, что человека убить очень легко, но это ошибка, над ним ореол вечной жизни; в то же время красоту Золотого Храма, представляющуюся несокрушимой, вполне можно стереть с лица земли. Нельзя вывести с корнем то, что смертно, но не так уж трудно истребить нетленное. Как люди до сих пор не поняли этого? Честь открытия, несомненно, принадлежала мне. Если я предам огню Золотой Храм, объявленный национальным сокровищем еще в конце прошлого века, это будет акт чистого разрушения, акт безвозвратного уничтожения, который нанесет несомненный и очевидный урон общему объему Прекрасного, созданного и накопленного человечеством."

В итоге, героя романа возвращают в храм после побега, и он осуществляет свое "Деяние". Концовка романа остается открытой, автор предоставляет читателю возможность самому представить, что происходило дальше. Сама книга в целом больше понравилась, чем нет. Японские авторы вообще, как правило, сильны в описании чувств и природы, так что при чтении возникает ощущение присутствия. Очень легко представить происходящее в мельчайших подробностях. Темп повествования неторопливый, с многочисленными флешбеками отступлениями в прошлое. Интересно следить за тем, как в общем-то неплохой мальчик, но с небольшой "червоточинкой" в душе, вырастает в непонятого никем юношу. Темное пятно в его душе становится все больше и больше, неудачи и разочарования делают свое дело. Храм стал его навязчивой идеей, которая и загубила его будущее. P.S. Ужасно жалко было котенка из коана (дзэнской притчи-загадки). Лучше бы этот святой Нансэн забрал котенка себе, поселил при храме, и установил бы очередность посещения\тискания\обожания котика. Котик бы жил, был счастлив, и приносил бы всем радость, учил бы доброте и милосердию к тем, кто слабее >.< А убить несчастного зверька только из-за того, что ни один из монахов не сумел распознать смысл его (праведника) действия... тоже мне, святой. Никогда не думала, что в дзэн-буддизме тоже есть принцип "оно слишком красивое, оно вводит в искушение, значит его надо уничтожить".

Странная, беспокоящая , но безумно красивая книга. Месяц назад вернулась из поездки в Японию, куда , думала, уже и не выберусь. А вот выбралась. Впечатления от страны были такие, что срочно кинулась в японскую литературу. Золотой Храм и его странная история поразили мое воображение еще там, и я срочно загрузила книгу Мисимы. Пока читала, все подробности пейзажа вокруг храма вставали перед глазами как живые. Мисима написал историю о сумасшедшем поджигателе Золотого Храма, но , в то же время, это история послевоенной Японии, полная невыраженной боли и непонимания того, откуда эта боль происходит. Сюжет, известный заранее, особой роли в книге не играет. Все внимание сосердоточено на переживаниях ГГ - мальчика, и потом молодого человека, которого война, да и сама жизнь покалечили не снаружи, а изнутри. И вот он живет такой человек без кожи, запертый в тесной камере собственного разума, не в силах преодолеть вульгарности жизни, не в силах начать жить...

Что есть Прекрасное? "Золотой храм" - познакомил меня весьма необычным автором японской литературы Юкио Мисима. Первая прочитанная работа данного автора. Невероятное произведение! В центре произведения лежит покланение Прекрасному, именно ею и выступает "Золотой Храм", который неподражаемой красотой поражает все воображение и фантазии молодого монаха. Главный герой, ученик Храма, заикающий, с коплексами подросток, разьедаемый желчью и злобой влюбляется в Прекрасное. В его поле зрения Прекрасным выступает Золотой Храм. Но вскоре его обожание Храмом превращается в одержимость Красотой. Он получает от этого колосальное удовольствие. Темная душа, в его жизни нет радости, простого счатья, может и поэтому он с юных лет гонится за Красотой. В романе есть две противоположности во всем. Как Прекрасное - Золотой Храм. Уродство - это его заикание и его душа. Светом, совестью, тем кто сдерживал его темную сторону, им является его друг Цуругава. А с Касиваги он мог мог совершить мелкое воровство или какое - нибудь проделку. И однажды, монах решает сжечь Храм. Ведь именно Храм стоит между его мечтами и действительностью. Между фантазиями и любовью к женщине. У него своя философия, своя трактовка Красоты и Прекрасного, отчего Храм просто обязан был быть сожжен! Что такое жизнь, лишенная Прекрасного, жизнь ли это вообще? И что такое Прекрасное – очаровательный пушистый котенок или гнилой зуб, который, по словам Касиваги, «ноет, тянет, пронзает болью»? Сожжение Золотого Храма и было «вырыванием гнилого зуба». Мисима попытался совершить сакральный акт – убить в своей душе Прекрасное, требующее все новых жертв, становящееся опасным для самой жизни художника. Писателя занимает вопрос: возможно ли прожить на свете вовсе без гнета Красоты? Очень волнительное произведение! Горестное, печальное, полное отчаяния и боли. Красота его друг и злейший враг! Сильно! Мощно! Страшно! Моя оценка 10/10. Книга прочитана в рамках игры "Вокруг Света", А также "Книжное путешествие" и "Четыре Сезона".

«Золотой храм» - это непревзойденное произведение японской литературы. Оно эфемерно , оно бесконечно , как быстрые и сильные воды , ударяющиеся о скалы мыса Нироу. Для меня "Храм" - это нечто большее, чем просто литературное произведение. В каждом из нас есть частичка главного героя : его мысли, действия, образ жизни. Мы, читатели, должны просто понять и простить его. Так , как в коане о котенке , наш герой принял на себя роль Нансэна и вследствие уничтожил свое детище , очаг своих мыслей и побуждений - Рокуондзи... Этот поступок быстр и мимолетен , но в истории он запомнится навсегда! Ведь золотая обитель - колыбель красоты и прекрасного , оставшаяся с незапамятных времен , но , уничтожив Храм , уродливый монах погубил в себе крохотную часть великого чувства - доброты...

В первый раз я столкнулась с персонажем, которого мне было так сложно понять. То есть понять именно не концепции, выдвинутые автором, а чувственный мир главного героя. До этого чувственные миры героев казались мне понятными - я думала, что знаю, почему они такие, почему они это чувствуют. Может быть, это было иллюзией. И мозг, зашлакованный собственным чувственным опытом, естественно, не мог не воспринимать всё через его призму. А может быть чувства, о которых я раньше читала, просто были подчинены концепциям, вписаны в них. В любом случае, размышления главного героя "Золотого Храма" показались мне чувственным миром совершенно незнакомого реального человека, который отчего-то решил заглянуть ко мне на чай и начал выдавать все свои самые сокровенные мысли, при этом, естественно, не поясняя их. И этот реальный человек, в концепции не вписывающийся, предстал передо мной во всей своей безконцептуальной и уникальной человеческой натуре, а я только и знала, что открывала и закрывала рот. Подобные ощущения я испытывала когда читала "Слова" Сартра (хотя, в итоге, он всё сводит к подытоживанию, якобы все его размышления вели именно к этому выводу, всё встаёт на свои места), поэтому я подумала, что дело всё в автобиографичности и в том, насколько честно, искренне и даже потоково автор вывернул себя наизнанку, называя свои органы какими-то совершенно новыми словами, будто бы и не зная о существовании учебников по биологии. Кроме того, меня поразила японская культура, которой я до того не касалась. Первую половину книги мне было даже неприятно читать её, как будто я изучаю чей-то личный дневник (и, да, может быть дневник того самого незнакомого человека, совершенно мне непонятного). Особенно, помнится, меня поразил и отвратил момент, когда главный герой наступает ногой на живот беременной женщины, как он описывает свои чувства. Ну или любовные похождения Касиваги. Мне хотелось просто закрыть книгу. Но останавливало именно это непонимание, останавливал стиль автора, останавливал его образный язык и, в конце концов, биография Юкио Мисимы. Где-то с середины книги и до конца мне казалось, что я понимаю, но, может быть, это всё просто начавшие напирать на меня авторские концепции, которым я благодарно покивала головой. "Голова шла кругом от беспорядочных мыслей, и мне уже самому было непонятно: то ли я собираюсь лишиться невинности, чтобы недрогнувшей рукой спалить Золотой Храм, то ли я решился на поджог, желая расстаться с проклятой невинностью". И действительно - главный герой хочет спалить Храм, чтобы Деянием освободить всех и себя, в первую очередь, от «бессилия», или чтобы начать, наконец, «жить», хоть под каким-то предлогом, хоть как-то оправдав себя? "Чтобы избавиться от этого наваждения, я попытался свести моё желание и сидевшую рядом девушку воедино. Именно здесь была жизнь..." "И тут передо мной возник золотой Храм". "Кинкакудзи встал между мной и жизнью". Золотой Храм встаёт перед заикой и "жизнью" постоянно, так грудь гейши кажется ему просто куском мяса, или частью бытия, метафорой чего-то, но никак не объектом вожделения. Он не вступает в «жизнь», не опускает Прекрасное до материи. Заика сможет вступить в связь только с проституткой, предваряя этим сожжение Храма. Наверное, чтобы понять главного героя, нужно внимательно читать начало книги, показавшееся мне неприятным – детство главного героя, где автор не позволяет ему создавать какие-то идеи. Там он отвергнут и высмеян девушкой по имени Уико, там он желает ей смерти. Объектом любви заики становится Прекрасное, но не преходящая Красота, которая, как у Касиваги, входит в твою жизнь на мгновение, сливается с ней и ничего не меняет, а любовь к казалось бы вечному Золотому Храму, вставшему между ним и жизнью, как и его заикание, делающее его не-нормальным. «Ведь моё преклонение перед Храмом зиждилось лишь на осознании своего уродства». Он пытается почувствовать себя живущим не через человеческие отношения, а через отношения Храм. Но как и в обычных человеческих отношения он хочет чувствовать себя равным с ним, желает воссоединиться. Но это невозможно, он хочет от Храма, от небесного, того же, чего и от людей, наверное, потому, что так и не получил это от Уико, потому, что хотел получить. Но это невозможно. Невозможно опустить до материи, до «жизни». «Красота, с которой ты так носишься, — это химера, мираж, создаваемый той избыточной частью нашей души, которая отведена сознанию. Тем самым призрачным «способом облегчить бремя жизни», о котором ты говорил. Можно, пожалуй, сказать, что никакой красоты не существует. Сказать-то можно, но наше собственное сознание придает этой химере силу и реальность. Красота не дает сознанию утешения. Она служит ему любовницей, женой, но только не утешительницей. Однако этот брачный союз приносит свое дитя. Плод брака эфемерен, словно мыльный пузырь, и так же бессмыслен. Его принято называть искусством». Учитель заики тоже преклоняется перед Красотой, а потом вымаливает свои грехи у Храма. Потому то заика и говорит о его бессилии. И о своём бессилии - он преклоняется перед Прекрасным нематериальным, но, в сущности, хочет от него того же. Так рождается Деяние. «- И от чего же ты хочешь сбежать?

• От всего, что меня окружает. От запаха бессилия, которым несёт тут со всех сторон... Учитель тоже бессилен. Абсолютно. Я теперь понял это.
• И от Золотого Храма сбежишь?
• И от него.
• Он что, тоже бессилен?
• Нет, Храм не бессилен. Какое там. Но в нём корень всеобщего бессилия».

«Золотой храм», если верить Википедии, является самым читаемым романом японской литературы. Что послужило причиной такой популярности — личность ли автора, его самоубийство, после попытки государственного переворота, или же реальная история монаха, совершившего поджог Золотого Храма Кинкаку-дзи в 1950 году?

На русский язык книга переведена Григорием Чхартишвили (более известным как Борис Акунин), и, насколько я могу судить, переведена блестяще. Предваряет книгу вступительная статья, написанная переводчиком — «Жизнь и смерть Юкио Мисимы, или Как уничтожить храм» — очень интересная статья, приоткрывающая для читателей личность автора.

Главный герой произведения юноша-монах, несчастный заика с непривлекательной внешностью. Человек, стремящийся к Красоте, к Красоте, которую невозможно догнать. С детства герой стремится к Красоте, но Красота ускользает от него. Юноша планомерно разрушает всю Красоту, что встречает на пути — начиная с «безобидных» царапин на кортике молодого офицера, заканчивая величественным Храмом... Совершая то один, то другой поступок, герой не только разрушает Красоту мира, он разрушает ту, пусть небольшую, но светлую часть своей души, сжигая ее злобой и ненавистью.